Меню сайта

Категории раздела
Рим и Древняя Греция - Мифы. Легенды. Предания [45]
Изучение слова [23]
Легенды и мифы Австралийских Аборигенов [55]
Языки и естествознание [29]
Правильное изучение языков [66]
Изучение языков – это задача, которая сейчас актуальна как никогда
Мифы и предания Древней Ирландии [12]
Скандинавские сказы [27]
Легенды и мифы Ближнего Востока [35]
Мая и Инки [23]
Знаменитые эмигранты [55]
Первая треть xx века. Энциклопедический биографический словарь.
Религиозные изыскания человечества [13]
Энциклопедия Галактики [36]
Нуменор [40]
Русская литература в современности [190]
История о царице утра и о Сулеймане [14]

Люди читают

Статистика

Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0
            

Главная

Мой профильРегистрация

ВыходВход
Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость | RSS


Мифы и предания


Воскресенье, 17.12.2017, 00:04
Главная » Статьи » История о царице утра и о Сулеймане

Видение
Вдруг Адонирам заметил, что огненная зека выходит из берегов; зияющее отверстие изрыгало потоки, и песок осыпался под напором металла. Мастер взглянул на медное море – форма переполнилась, верхняя обшивка треснула, и лава уже струилась во все стороны. Страшный крик вырвался у него, голос его прокатился по холмам и долго отзывался эхом в горах. Решив, что раскаленный песок остекленел, Адонирам схватил рукав, присоединенный к резервуару с водой, и стремительной рукой направил водяной столб на пошатнувшиеся каменные опоры, поддерживавшие форму. Два потока схлестнулись, расплавленный металл окутал воду, сдавил ее, заключил в тиски. Вода зашипела, превращаясь в пар, под ее напором огненные оковы лопнули. Грянул взрыв, металл брызнул ослепительным фонтаном на двадцать локтей в высоту, словно вдруг раскрылось жерло огромного вулкана. В грохоте потонули душераздирающие крики и плач: обрушившийся на землю звездный дождь сеял повсюду смерть; каждая капля была раскаленным копьем, пронзавшим и убивавшим на месте. Тела падали, устилая площадку, и тишину разорвал общий крик ужаса. Паника охватила толпу; все бежали, не разбирая дороги; страх толкал прямо в огонь тех, кого огонь преследовал… Залитые ослепительным багровым светом поля воскрешали в памяти ту страшную ночь, когда пылали Содом и Гоморра, воспламененные молниями Иеговы.
Адонирам в растерянности метался по площадке, пытаясь собрать своих строителей, чтобы заткнуть жерло печи, извергавшей неиссякаемые потоки огня, но он слышал лишь стоны и проклятия и видел вокруг только мертвые тела – все уцелевшие разбежались. Один Сулейман остался невозмутимым на своем троне, а царица спокойно сидела рядом с ним. Сияли в полумраке диадема и скипетр.
– Иегова покарал его, – сказал Сулейман своей гостье, – но Он наказал и меня гибелью моих подданных – за мою слабость, за снисходительность к его чудовищной гордыне.
– Тщеславие, погубившее столько жизней, преступно, – отвечала царица. – Государь, ведь вы могли погибнуть во время этого ужасного опыта: огненный ливень низвергался вокруг нас.
– И вы были здесь! Этот гнусный приспешник Ваала подверг опасности вашу драгоценную жизнь! Идемте отсюда, царица, я тревожусь только за вас.
Пробегавший мимо Адонирам слышал этот разговор; он кинулся прочь, рыча от боли и унижения. Чуть подальше он наткнулся на группу строителей; они осыпали его насмешками, бранью и проклятиями. Тут к нему подошел сириец Фанор и сказал ему:
– Ты велик; счастье изменило тебе, но тебе не изменяли каменщики.
Следом подошел Амру-финикиец и сказал так.
– Ты велик, и ты одержал бы победу, если бы все делали свое дело так, как плотники.
А иудей Мифусаил сказал вот что:
– Рудокопы выполнили свой долг, но чужеземцы своим невежеством все погубили. Мужайся! Мы создадим еще более великое творение, и ты позабудешь об этой неудаче.
«Вот, – подумал Адонирам, – единственные друзья, которых я здесь нашел».
Ему было легко избежать встреч: все отворачивались от него и спешили скрыться во мраке. Вскоре горящие угли и красноватые отблески остывающей на земле плавки освещали лишь небольшие группки вдалеке, которые постепенно таяли в ночной тьме. Удрученный Адонирам искал Бенони.
– И этот тоже покинул меня… – с грустью прошептал он.
Мастер остался один у стен печи.
– Опозорен! – воскликнул он с горечью. – Вот все, что дали мне годы лишений и неустанных трудов во славу неблагодарного царя! Он меня осудил, и мои братья отреклись от меня! И эта женщина, эта царица… она была там и видела мой позор… Ее презрение… мне пришлось испытать и это! Но где же Бенони в этот час, когда я терплю такие муки? Один! Я один и проклят. Будущего нет. Ты свободен, Адонирам, улыбнись же и отправляйся в огонь в поисках своей стихии и своего мятежного раба!
Спокойно и решительно шагнул он к реке, которая еще катила свои красноватые волны расплавленного металла с комьями шлака, то и дело вспыхивая искрами и потрескивая от соприкосновения с влагой. Быть может, это вздрагивала лава, обтекая трупы… Густые клубы рыжего и фиолетового дыма вздымались подобно лесу колонн и заволакивали плотной завесой место страшного происшествия. Дойдя до реки, сраженный гигант рухнул на землю и погрузился в свои думы… не сводя глаз с пламенеющих вихрей, которые могли окутать его и задушить при малейшем дуновении ветра.
Странные, причудливые фигуры то и дело вспыхивали и тотчас исчезали в зловещей игре языков пламени и клубах пара. В ослепленных глазах Адонирама мелькали среди гигантских статуй и золотых глыб светящиеся карлики, которые обращались в дым или рассыпались искрами. Эти видения не могли рассеять отчаяние мастера и утишить его боль. Вскоре, однако, они завладели его разгоряченным воображением, и ему показалось, что в самом сердце пламени гулкий и звучный голос произнес его имя. Трижды донеслось из огненного смерча слово «Адонирам».
Вокруг не было ни души… Он жадно вгляделся в пылающую землю и прошептал:
– Глас народа зовет меня!
Не сводя глаз с пламени, он приподнялся на одно колено, протянул руку и различил в клубах красного дыма человеческую фигуру, словно размытую, но огромную, – она сгущалась в огне, обретая очертания, снова рассеивалась и сливалась с дымом. Все вокруг трепетало и пламенело… лишь этот гигант стоял неподвижно, то темный в искрящемся облаке пара, то светящийся, мерцающий в черной копоти. Фигура вырисовывалась все отчетливее, обретала формы, приближалась, и Адонирам в страхе спрашивал себя, что же это за статуя, наделенная жизнью.
Фантом был уже совсем рядом. Адонирам смотрел на него, остолбенев. Его гигантские плечи и широкую грудь прикрывал далматик без рукавов; железные браслеты украшали голые руки; загорелое лицо обрамляла густая борода, заплетенная в косички и завитая в несколько рядов… на голове его сияла алая митра, в руке он держал молот. Огромные сверкающие глаза взглянули на Адонирама с нежностью, и раздался голос, словно вырывающийся из недр огненного потока.
– Пробуди свою душу, – сказал он, – встань, сын мой. Я видел невзгоды, постигшие моих потомков, и проникся жалостью к ним.
– Дух, кто ты?
– Тень отца твоих отцов, предок тех, что трудятся и страдают. Идем; когда моя ладонь коснется твоего лба, ты сможешь дышать в пламени. Ты был сильным, так будь же бесстрашен…
Внезапно Адонирам почувствовал, как его окутывает тепло, проникающее до самых глубин, оно согрело его, не обжигая; воздух, который он вдыхал, словно стал легче; непреодолимая сила увлекла его к огню, куда уже шагнул его таинственный спутник.
– Где я? Как твое имя? Куда ты ведешь меня? – пробормотал он.
– В центр земли… Туда, где живет душа мира, туда, где возвышается подземный дворец нашего отца Еноха, которого в Египте зовут Гермесом, а в Аравии чтят под именем Идриса.
– Силы бессмертные! – вскричал Адонирам. – О господин мой! Так это правда? Вы…
– Твой предок, человек… художник, твой учитель и покровитель: я был на земле Тувал-Каином.
Чем дальше продвигались они вниз в темноте и безмолвии, тем нереальнее казалось Адонираму все происходящее. Но он уже не принадлежал себе, увлекаемый чарами незнакомца; повинуясь неодолимой силе, душа его устремилась к таинственному провожатому.
Прохлада и влага сменились теплым, разреженным воздухом; недра земли жили, вздрагивали, слышался странный гул и глухие удары, мерные, ритмичные, говорившие о том, что где-то совсем близко сердце этого мира; Адонирам все яснее слышал его биение и не мог понять, что делает он в этих бездонных глубинах; он искал опоры, но не находил и следовал за тенью Тувал-Каина, не видя ничего вокруг. Призрак хранил молчание.
Через несколько мгновений, показавшихся ему долгими, как жизнь патриарха, Адонирам увидел вдали светящуюся точку. Точка эта росла, росла, приближалась, потом вытянулась в длинный луч, и художнику на миг открылся мир, населенный тенями, – они сновали, поглощенные занятиями, смысла которых он не понимал. Наконец этот смутный свет угас, коснувшись пламенеющей митры и далматика сына Каина.
Адонирам пытался что-то сказать, но тщетно: голос замер в его стесненной груди; он вздохнул свободнее, лишь оказавшись в огромной галерее, уходившей вглубь насколько хватало глаз; она была так широка, что стен не было видно, а поддерживал ее бесконечный ряд огромных колонн, терявшихся в вышине, так что взор не мог достигнуть свода.
Вдруг мастер вздрогнул: Тувал-Каин заговорил.
– Твои ноги ступают по гигантскому изумруду, корню и опоре горы Каф; ты подошел к владениям твоих предков. Здесь безраздельно царит потомство Каина. Под этими гранитными твердынями, среди этих неприступных пещер мы нашли наконец свободу. Здесь кончается ревнивая тирания Адонаи, только здесь можно, не страшась гибели, вкушать плоды с древа познания.
Долгий и сладостный вздох вырвался у Адонирама; ему показалось, что впервые освободился он от тяжкого груза, всю жизнь давившего ему на плечи.
Тут все вокруг ожило; толпы людей заполонили подземелье; они сновали, суетились, работали; раздавался веселый звон молотков по металлу, смешиваясь с журчанием вод и свистом яростного ветра; свод озарился, раскинувшись над головой подобно бескрайнему небу, откуда лились на эти огромные и странные мастерские потоки ослепительно-белого, чуть оттененного лазурью света, который, касаясь земли, играл всеми цветами радуги.
Адонирам шел сквозь толпу и видел вокруг людей, занятых работой, цели которой он не мог постичь; пораженный сияющим небесным сводом в недрах земли, мастер остановился.
– Это святилище огня, – сказал ему Тувал-Каин, – здесь рождается тепло, согревающее землю; не будь нас, она погибла бы от холода. Мы готовим здесь металлы, обращая в жидкость пары; отсюда они растекаются по жилам земли.
Соприкасаясь и переплетаясь над нашими головами, эти жилы, несущие в себе различные стихии, рождают встречные потоки, которые, сталкиваясь, воспламеняются и излучают яркий свет, ослепительный для твоих несовершенных глаз. Вокруг, притянутые этими потоками, превращаются в пар семь металлов, и пар этот собирается в лазурные, зеленые, пурпурные, золотые, алые и серебряные облака; встречаясь и сливаясь, они образуют сплавы, из которых состоят все земные минералы и драгоценные камни. Когда свод охлаждается, облака сгущаются и разражаются градом рубинов, изумрудов, топазов, ониксов, бирюзы и алмазов; подземные течения подхватывают их и уносят, а вместе с ними уносят шлаки – гранит, кремень, известняк; это они вздымают поверхность земли, приближаясь к владениям людей… ибо солнце Адонаи холодно, это жалкая печка, на которой не сваришь и яйца. Так что стало бы с людьми, если бы мы не передавали им втайне стихию огня, заключенную в камне, и железо, способное высечь искру?
Это объяснение удовлетворило Адонирама, но и удивило его. Он подошел к работающим, не понимая, как могут они трудиться в этих реках золота, серебра, меди, железа, разделять потоки на рукава, преграждать плотинами и укрощать их волны.
– Металлы, – ответил на его мысль Тувал-Каин, – превращаются в жидкость от тепла сердца земли: жар, в котором мы живем здесь, почти вдвое сильнее жара в печах, где ты плавишь бронзу.
Адонирам содрогнулся, удивляясь, что он еще жив.
– Этот жар, – продолжал Тувал-Каин, – естественная температура для душ, рожденных некогда из стихии огня. Когда Адонаи вылепил форму для земли, он поместил в центр ее крошечную искру, из которой хотел сотворить человека; и той частицы хватило, чтобы согреть всю глыбу, вдохнуть в нее жизнь и мысль; но там, наверху, душа эта борется с холодом – потому так скудны ваши возможности; а случается, что сила притяжения центра земли увлекает искру, и тогда вы умираете.
Такое объяснение сотворения мира вызвало пренебрежительный жест у Адонирама.
– Да, – продолжал его спутник, – он жалок, а не силен, завистлив, а не великодушен Бог Адонаи! Он создал человека из грязи наперекор духам огня, а потом, испугавшись собственного творения и из снисходительности к этому ничтожному созданию, без жалости к их слезам обрек его на смерть. Вот основополагающее противоречие, которое разделяет нас; вся земная жизнь рождена из огня, и ее притягивает огонь, скрытый в центре земли. Мы хотели, чтобы таким же образом поверхность земли притягивала этот огонь и он воссиял бы над нею – это и было бы бессмертие.
Но Адонаи, который царит там, вокруг миров, замуровал землю и воспрепятствовал этому притяжению извне. В результате этого земля умрет, как и ее жители. Она уже стареет; холод все глубже проникает в нее; исчезли с лица ее сонмы животных и растений; редеют народы, короче становится жизнь, а из семи первозданных металлов земля, сердцевина которой замерзает и иссыхает, получает уже только пять. Даже солнце меркнет; оно погаснет через пять-шесть миллионов лет. Но не мне одному, о сын мой, предстоит открыть тебе все эти тайны – ты услышишь их из уст людей, твоих предков.
Категория: История о царице утра и о Сулеймане | Добавил: 3slovary (26.01.2016)
Просмотров: 317 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Популярные темы
Ханука. История праздника.
Рождение, жизнь и смерть Осириса
Влияние имени на судьбу человека. Как выбрать правильное имя для малыша?
Велесова книга
Воспитание рыцаря
Словарь нарицательных имён - История
Традиции гадания в праздники
Когда зародилась письменность
Китайская мифология
Великий Устюг
Каких размеров Вселенная?
Троица история праздника
Слова, слова, слова…

Вход на сайт


Свежие новости

Копирование материала запрещено © 2017