Меню сайта

Календарь
«  Июнь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

Категории раздела
Религия, законы, институты Греции и Рима [47]
Древний город
Легенды Древнего Востока [48]
Награды [45]
Мифы и легенды Китая [60]
Язык в революционное время [35]
Краткое содержание произведений русской литературы [36]
Шотландские легенды и предания [49]
Будда. История и легенды [56]
Азия — колыбель религий, но она бывала и их могилой. Религии исчезали не только с гибелью древних цивилизаций, их сметало и победоносное шествие новых верований.' Одним из таких учений-завоевателей, распространившимся наиболее широко, стал буддизм...
Величие Древнего Египта [33]
Египет – единственная страна, наиболее тщательно исследованная современными археологами
История Нибиру [101]
Герои и боги Индии [32]
Индия помнит о своих великих героях
Зороастрийцы. Верования и обычаи [62]
Майя [86]
Быт, религия, культура.
Лошадь в легендах и мифах [49]
Мифология в Англии [66]
Легенды Армении [5]

Люди читают

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
            

Главная

Мой профильРегистрация

ВыходВход
Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость | RSS


Мифы и предания


Суббота, 27.05.2017, 03:58
Главная » 2014 » Июнь » 24 » Путешествие подходит к концу
21:31
Путешествие подходит к концу
И всякий, кто пытается словами
О нем поведать или написать,
Потом жалеет… Нет пера с бумагой
Таких, чтоб отразить его смогли.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
И в созерцании себя ты вспомнишь,
И сам себя осознавать начнешь,
И миг придет — ты осознаешь мир.
И больше нет раскаянья в словах,
Теперь тебе не тяжко бремя жизни,
И смерти бог уж над тобой не властен.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Теперь очищен путь от всех препятствий,
И путник отправляется без страха,
Храня свое достоинство и честь.
И он с пути прямого не собьется,
Его водитель — истинная вера.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
И двери созерцание открыло
К свободе, и семья теперь спасется.
Теперь искатель обретает гуру,
И тот поможет реку переплыть.
И нет нужды молить о подаянье.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Давайте посмотрим сначала, что означает манан, созерцание. И мышление, и созерцание — процессы, которые происходят в уме, но они очень разные, они даже противоположны друг другу.
Когда человек переплывает с одного берега реки на другой, он остается на поверхности воды. Он передвигается, но не погружается. Теперь представьте ныряльщика; он может и не двигаться с места, его путь лежит вглубь, в самые толщи. Мыслящий подобен пловцу, созерцающий подобен ныряльщику. В мышлении мы переходим от одной мысли к другой; в созерцании мы погружаемся в глубины единственного слова. Мы не двигаемся с места, но глубина меняется.
Мышление линейно; думаете ли вы о вашем бизнесе или о духовном освобождении, о Боге или о вашей жене, вы остаетесь на поверхности. Созерцание открывает путь внутрь; вы бросаетесь в пучины слова. И самые потаенные значения его начинают звучать.
Созерцание — единственный подлинный способ раскрытия мантры.
Поймите как следует это единственное слово, и вся сутра откроется вам. Квинтэссенция учения Нанака — созерцание, созерцание единственного имени — Омкар. Эк Омкар Сатнам. Омкар — единственное, настоящее, имя, единственная истина. Нанак дал своим ученикам эту мантру не для того, чтобы они размышляли о ней, но для того, чтобы они погрузились в нее. Пока звучит Ом, единственное слово, сам резонанс углубляет переживание.
Есть три уровня, на первом вы произносите слово вслух: Ом… Ом… Ом… Это уровень речи. Затем вы смыкаете губы, и язык не шевелится; вы произносите это имя в уме: Ом… Ом… Ом… Этот уровень глубже, чем первый. Ваше тело совсем не участвует; участвует только ум. На третьем уровне и он не нужен. Вы не произносите Ом. Вы затихаете и слушаете, как Ом уже звучит внутри вас. Ума больше нет; когда он исчезает, начинается созерцание. Созерцание — это бездействие ума.
Звучание мантры Омкар с вами с самого вашего рождения. Вы обращал и внимание, как беспричинно счастливы младенцы? Лежат в колыбели, машут ручками и ножками, воркуют. Матери в Индии считают, что малышам вспоминается что-то из прошлых жизней, ведь в этой у них пока нет никаких причин для счастья. Их путь только начинается. Психологи недоумевают, им непонятно, отчего дети радуются; они считают, что это выражение здоровья, хорошего самочувствия.
Йоги нашли иное объяснение, ведь одного хорошего самочувствия недостаточно. Ребенок слышит, как внутри него звучит тихая мелодия Омкар. Он поглощен, зачарован ею. Он слышит ее, улыбается, курлыкает — и счастлив. Он и потом может чувствовать себя хорошо, но мелодия теряется; исчезает и эта детская радость. Ребенку становится трудно расслышать Омкар за звучанием слов.
Звучание Эк Омкар Сатнам — первое из событий. В нем — источник жизни. Потом появляются слова; их приносят обучение, впечатления, общество, культура.
Возникает речь, произнесение слов вслух, разговоры… Когда вы говорите, вы, на самом деле, дальше всего от слов. Поэтому Нанак, поясняет, как важно учиться слушать. Когда вы слушаете, слышите, вы посередине; перед вами два пути — в разговор или в молчание.
Так что есть три состояния: состояние Омкар, состояние речи и промежуточное состояние мыслей и чувств. Когда вы слушаете, вы в этом промежуточном состоянии. Если вы начнете рассказывать другим, что вы услышали, вы спуститесь на уровень речи. Если вы будете осознавать, созерцать то, что вы услышали, вы попадете в состояние созерцания — в пустоту. Расстояние почти незаметно. Каждый должен как следует понять различие между состоянием речи и состоянием Омкар в себе, и сохранять равновесие.
Созерцание начинается, когда вы погружаетесь в любое слово. Любое слово годится, но прекраснейшее из слов Омкар, ибо оно есть чистое звучание. Слова Аллах, Рама, Кришна тоже подойдут, но вовсе нет необходимости брать для этого великие имена. Английский поэт Теннисон повторял свое собственное имя и терял себя в его звучании.
Когда вы погружаетесь в глубины слова, само слово постепенно исчезает; когда оно тает, наступает созерцание. Слово всегда растворяется; все мантры уходят, потому что они — от ума. Но высшая мантра всегда звучит внутри. Первая мантра помогает вам придти к молчанию, но не к высшей мантре. Но когда вы умолкли, вы можете услышать звучание Омкар внутри себя.
Все мантры вначале учат вас плавать; а когда вы научитесь плавать они учат вас нырять. Но как долго будете вы настаивать на том, чтобы плыть по поверхности? Как долго вы будете переходить от жизни к жизни? Как долго вы собираетесь менять только ситуации, в которые вы попадаете? Когда же настанет тот миг, когда вы нырнете, где бы вы в тот момент ни находились? Вот тогда и начнется созерцание. Имея это в виду, попробуем теперь понять сутру Нанака.
Неизреченным созерцанью быть;
И всякий, кто пытается словами
О нем поведать или написать,
Потом жалеет…
Почему это так? В первую очередь, о созерцании невозможно рассказан ь, потому что в нем нет движения; созерцание — это не-движение. Путь не начинается; на самом деле, это конец пути. Аллегория движения поможет нам это понять.
Когда вы едете на поезде, вы видите, как все вокруг проносится мимо. На самом деле, движется поезд, а остальное все неподвижно. Таким же образом, из-за того, что вы привыкли к движению ума, когда он останавливается, вам кажется, что это — движение Но когда ум останавливается окончательно, вы вдруг обнаруживаете, что замерло вообще все — потому что и не двигалось вовсе.
Тот, Кто сокрыт внутри вас, никогда не сделал ни шага. Он не путешествовал, не посещал святые места. Он не покидал Своего дома. Он пребывает там вечно.
Это ум не останавливается ни на секунду, и бежит с такой скоростью, что все вокруг, кажется, мчится. Когда ум приостанавливается, все вокруг тоже приостанавливается, и когда ум замирает, замирает все. О движении можно рассказать, но что можно рассказать о не-движении? Рассказывая о путешествии, вы описываете те места, в которых побывали, но о чем вы будете рассказывать, если вы вообще никуда не ездили? Что можно рассказать, если ничего не происходило?
Можно написать увлекательную историю о жизни беспокойного человека, но что напишешь о том, чья жизнь — только покой? Всякий, кто пытался сочинить роман или пьесу, знает, что сюжет разворачивается только вокруг плохого человека. Жизнь праведника скучна и неинтересна.
Не стоит заблуждаться, думая, что Рамаяна повествует о Раме: вся история разворачивается вокруг злодея Раваны. Равана — вот кто главный герой, а Рама — второстепенный. Уберите Равану, и что останется? Никто не похитил Ситу, никакой битвы не было — все мирно и спокойно. Что можно было бы рассказать тогда о Раме? Можете вы сочинить сказание о Боге? Он там, где Он и был всегда. Он неизменен — разве можно расе казать об этом историю? Потому-то и нет ни биографии, ни автобиографии Бога. Чтобы о ком-нибудь рассказать, нужно, чтобы было путешествие.
По поводу мыслей можно много написать; но что бы вы написали о не-мысли? Чтобы вы ни сказали о не-мысли, будет ложью, и вы будете раскаиваться. Мудрецы всегда раскаиваются, что бы они ни пытались сказать, потому что они понимают, что не смогли выразить то, что хотели, но сказали то, что не нужно было говорить. То, что они пытались донести до слушателя, тот не понял, а в том, что он понял, нет никакого смысла.
Лao Цзы сказал: "Истина не может быть выражена в словах. То, что выражено в словах, не есть истина". Чем больше вы узнаете, тем труднее станет вам выразить себя. Каждое слово становится для вас вызовом, потому что теперь у вас есть пробный камень, чтобы проверить, получилось ли у вас выразить то, что вы хотели; и все слова становятся мелким и и не вмещают смысл. То великое, что случилось внутри, не помещается в словах; и слова не могут заполнить то огромное пространство, что раскрылось внутри.
И даже если вы найдете подходящие слова, сожаление будет еще больше. Ведь когда ваши слова дойдут до слушателя, их смысл станет совсем иным. Вы даете человеку бриллиант, он превращается в булыжник. Золотая монета в руках другого становится фальшивой. Вы глядите ему в глаза и видите, что у него — фальшивая монета, и вам становится очень жаль — ведь теперь он будет таскать ее с собой всю жизнь.
Вот так и возникают секты, так приводятся в движение несметные толпы. Они несут тяжкий груз того, что им никто никогда не давал. Если бы вернулся Махавира, он бы рыдал и бил себя в грудь, увидев то, что стало с джайнизмом; Будда оплакивал бы буддистов; если бы вернулся Иисус, снова началась бы битва против сынов Израиля, потому что их слова никогда не достигали тех, кому были предназначены. Люди слышат и берут себе что-то совсем иное, а не то, что им говорится.
Если бы Нанак вернулся, никто не огорчил бы его так, как сикхи, ведь сердиться можно только на тех, с кем вы говорили; именно они исказили, переиначили ваши слова
Мы очень хитрые. Когда такой человек, как Нанак, говорит что-то, мы вкладываем в его слова те значения, какие подходят нам. Мы не меняемся по слову Нанака; мы меняем его слова по-своему. Вот такой хитрый способ вернуть все "на свои места". Существует только два пути.
Жила однажды очень богатая женщина. Она отличалась тонким художественным вкусом, а также упрямством и придирчивостью. Очень ей нравилась одна очень дорогая пепельница; эта женщина так обустроила всю комнату, что все в ней — занавесь и, мебель, цвет стен — было подобрано так, что пепельница стала центром композиции. И вот однажды пепельница разбилась. Женщина пригласила лучших мастеров, чтобы они сделали точно такую же пепельницу, но, сколько они не старались, им не удавалось воспроизвести тот самый оттенок, к которому и было подобрано все в комнате.
И вот в один прекрасный день к женщине пришел мастер и предложил свои услуги. Он поставил условие: пусть в течение месяца никто, даже хозяйка, не заходит в эту комнату, и тогда к исходу месяца пепельница будет готова. Через месяц мастер показал хозяйке комнату.
Женщина осталась довольна.
Когда другие мастера спросили его, в чем секрет, он сказал: "Все просто. Сначала я сделал пепельницу, похожую на прежнюю, — как смог, а потом перекрасил стены". Воспроизвести тот самый оттенок было невозможно, так что это был единственный выход.
Когда говорит Нанак, у вас есть только два пути: либо вы, к вашему же удовлетворению, принимаете тот цвет, в который вас "красит" Нанак, либо вы "перекраиваете" Нанака. Быть рядом с таким человеком, как Нанак, все равно что стоять поблизости от костра. Либо вы загораетесь так же, как горит Нанак, превращаетесь в пепел, как Нанак, и теряете себя, как он, — так капля падает в океан; иначе, вам остается только перекрашивать слова Нанака в ваш собственный цвет. Это так просто, ведь на самом деле мы никогда не слышим то, что нам говорят, а только то, что нам хочется. Мы не стоим на стороне истины, наоборот, мы заставляем истину стать на нашу сторону и следовать за нами.
Истинный искатель отличается от ложного тем, что последует за истиной всюду, куда бы она не повела его, не раздумывая, что это ему даст, — рискуя потерять при этом все, даже саму жизнь. Он готов потерять все. Ненастоящий искатель заставляет истину следовать за ним; но тогда она перестает быть истиной, и за ним следует ложь. Как может истина следовать за вами? За вами может следовать только ложь, ибо сами вы лживы. Вы можете последовать за истиной, если пожелаете, но истина никогда не последует за вами. Она не уложится в ваши понятия; она чересчур велика для ваших голов. Поэтому Нанак и говорит, что попытка сделать это приведет лишь к раскаянию.
Есть и еще одна причина, на которую вам следует обратить внимание; я о ней уже говорил. Когда вы почти достигаете созерцания, вы оказываетесь на распутье. Перед вами — два пути. Один из них — начать рассказывать об этом другим людям. Этот путь ведет к раскаянию; поэтому, если вы чувствуете потребность рассказать другим, сначала спросите своего Учителя. Не доверяйте своему решению рассказать, пока гуру не разрешит вам.
"Эго" коварно. Стоит вам сделать шажок, как оно тут же кричит, что вы уже многого достигли. Оно получает горсть, и утверждает, что весь космос принадлежит ему! Искра промелькнет, а "эго" говорит, что взошло солнце. Капля готова сорваться и упасть, а вы начинаете рассказывать об океане. Слова притягивают слова, и вот единственная капля исчезла, искра угасла. Вот так человек и остается мелким пандитом, не имеющим ничего, кроме сведений; кажется, что он знает так много. Он столько говорит, но у него нет никакого опыта. Если вы понаблюдаете за ним внимательно, вы увидите, что его слова полностью расходятся с делом.
Однажды Мулла Насреддин пытался успеть на поезд, который уже отходил от перрона. Он схватился за поручень и почти уже вскочил на подножку, когда проводник с платформы схватил его и сказал: "Ты что, не знаешь, что запрещается садиться в поезд на ходу?" Пришлось Мулле слезть.
И вот, когда поезд уже почти отошел, проводник вскочил на последнюю площадку. А Мулла тут же стащил его обратно, приговаривая: "А к тебе это не относится, что ли?"
Пандит находится точно в таком же состоянии. Свои утверждения он адресует всем окружающим, но не себе. Ему нравится вкус речей — ведь вкуса жизни он не знает. В этом-то и заключается опасность.
Второй путь, который открывается вам, это путь мудреца. Путь пандита вымощен словами, произносимыми звуками; он ведет вас во внешний мир. На пути мудрого вы оставляете слово и полностью растворяетесь в не-слове. Поэтому, пока гуру не разрешит вам, не рассказывайте ничего.
У Будды был ученик по имени Пурна Касьяп, который достиг просветления, но продолжал в молчании следовать за Буддой. Так прошел год, и Будда подозвал его и спросил: "Почему ты ходишь за мной по пятам, как тень? Иди в мир и поведай людям то что ты постиг, чему ты научился". Пурна Касьяп ответил: "Я ожидал твоих распоряжений. Что этот ум? Ему может оказаться приятно разглагольствовать перед другими людьми, и тогда я вмиг потеряю то, чего таким трудом добивался. Я знаю, "эго" дожидается любой возможности, чтобы вернуться".
Очень трудно достичь знания, очень легко его потерять, ибо путь узок, стоит оступиться — и вы уже заблудились. Поэтому Пурна Касьяп и ожидал, пока Будда даст ему разрешение; он знал, что Будда поймет, когда Пурна Касьяп будет готов рассказывать остальным. Не начинайте учить других, пока вам не разрешит гуру, иначе вас ждет раскаяние. Обидно потерять все, когда вы уже так близко к цели! Корабль вот-вот готов бросить якорь, а берег возьми да и исчезни… Мудрость и знание — последние искушения.
Неизреченным созерцанью быть.
И всякий, кто пытается словами
О нем поведать или написать,
Потом жалеет… Нет пера с бумагой
Таких, чтоб отразить его смогли.
Кто бы смог выразить состояние созерцания? Ведь, когда созерцание углубляется, деятель исчезает, и ум приходит к концу. Созерцание — это смерть ума.
Это ум может говорить, рассказывать. Ум — большой специалист по объяснению разных вещей, и тех, которые он знает, и тех, о которых ему ничего не известно. Постоянное повторение приводит к иллюзии, что вы что-то знаете. Если вы будете довольно долго объяснять что бы то ни было, то вы постепенно забудете, знали вы это изначально, или нет, и будете верить в то, что вы действительно это знаете. Попробуйте подумать и осознать: вы говорите только о том, что знаете, или и о тех вещах, о которых и понятия не имеете? Вы знаете, что Бог существует? Если вы не уверены, не говорите о том, что Он есть. Вы познали истину? Если нет, не говорите никому об истине. Опасность здесь не столько в том, что вы собьете других с пути истинного, введете их в заблуждение, а в том, что постоянным повторением вы собьете с пути самих себя.
Это очень коварная иллюзия. Если вы чего-то не знаете, а мысль, что вы это знаете, захватывает вас, ваш корабль никогда не доплывет до другого берега. Спящего можно разбудить; трудно разбудить того, кто притворяется спящим. Можно просветить невежественного; невозможно просветить того, кто утверждает, что уже все знает. Теперь вы вооружены этим пониманием: избегайте святых и схоластов. Идите к ним только тогда, когда у вашего знания будет достаточно сил, чтобы защитить вас. Пандит ищет общества глупцов, а от мудрого держится подальше. Если Нанак придет в город, все пандиты в ужасе разбегутся — ведь он выведет их на чистую воду, и все люди увидят, каковы пандиты на самом деле. Он может приподнять покров, скрывающий их невежество; а покров столь тонок и слаб что рвется от малейшего прикосновения.
Но если не на чем написать, и пишущего нет, то это состояние ума не существует. Кто будет размышлять о созерцании?
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Вот так оно и есть, но только вам это будет известно. Так же, как немой не может рассказать другому человеку о том, какой вкус у сахара, так же и ваши уста сомкнет печать. Каждый раз, когда вы подумаете об этом, ком встанет у вас в горле, а сердце переполнится; у вас потекут слезы, или вы будете смеяться, но не сможете сказать ни слова. Люди подумают, что вы сошли с ума. Вы будете так переполнены внутри, что ваше состояние будет словно переливаться через край — наружу. Вы будете танцевать, петь, но говорить не сможете. Именно поэтому Нанак пел, а Мардана аккомпанировал ему. Когда кто-нибудь спрашивал Нанака, что он чувствует, в каком он состоянии, Нанак бросал взгляд на Мардану и кивал ему. И Мардана брал свой инструмент и играл, а Нанак пел. Он никогда не говорил, он только пел.
Если вы встретите подвижника, и вам удастся его услышать, вы поймете что он поет, а не говорит. Вы услышите в его словах поэзию. Даже когда он сидит, он танцует. В воздухе вокруг него какой-то дурман, но вы от этого не засыпаете, и не теряете сознания. наоборот, вы просыпаетесь. Этот дурман дарует вам не забытье, а пробуждение. Если вы готовы броситься в этот поток, он может унести вас в неведомые, удивительные края. Если вы уже готовы нырнуть в этот океан, это состояние может взять вас в потрясающее, долгое путешествие — к высшему пределу.
Напев мудреца — это, скорее, мелодия, нежели слова. Ведь то, чего он достиг, не может быть выражено в словах. Может быть, напев сумеет передать это. Какой-то отзвук — и вот, поток уже подхватил вас и унес.
Гурджиев говорил, что существуют два вида искусства. В обычном искусстве художник, певец или скульптор выражает свои собственные чувства.
Даже такой великий художник, как Пикассо, всего лишь улавливает свое собственное состояние сознания в своей работе. Гурджиев называл это субъективным искусством. Произведения объективного искусства — это Тадж-Махал, или пещеры Аджанта Элпори8; в них мастер не выражает свои собственные чувства, но создает некое состояние — условие для каких-то изменений в зрителе.
Вот статуя Будды. Если это действительно произведение объективного искусства, — а она может быть им, только если скульптор познал, что есть состояние Будды, — тогда вы почувствуете, что эта статуя каким-то загадочным путем делает вас причастным к состоянию Будды. Вы смотрите на нее, и обнаруживаете, что глубоко погрузились в себя; идол стал созерцанием.
Идолы помещены в храмах не просто так. Все они — часть этого объективного искусства. Музыка тоже создается не случайным образом. Те, кто погрузились в самадхи, в первую очередь искали способ выразить это состояние в музыке. Они слышали звучание Ом внутри и пытались передать его отзвук в слышимом звуке, так, чтобы и остальные стали причастны этому. Маленькие дети приходят в храм, чтобы принять участие в подношениях божеству. По какой бы причине вы ни приходили в храм, в этом есть смысл, ценность. Слышимые звуки — колокольный звон, священные песнопения, — могут стать божественным даром, если они пробуждают вспоминание внутренней музыки.
То глубокое наслаждение, которое мы получаем от музыки — отзвук самадхи. Танец — тоже объективное искусство, поэтому есть традиция танцевать перед божестном. Когда вы смотрите на такой танец, ваша лодка может совершенно неожиданно сняться с якоря и уплыть в далекие края!
Помните: все, что ни говорил Нанак, он пел. Когда он пытался что-то передать, сообщить, он делал это с помощью музыки, а не слов, потому что реальное— это музыка, это нада, звук. Неважно, что говорит Нанак, какие слова он произносит, ведь его цель — вызвать в вас резонанс, ответное звучание. Если вы действительно срезонируете, откликнетесь, ваши мыслительные процессы оборвутся, и вы окажетесь на совершенно другом уровне. Если в вас достаточно мужества, чтобы поплыть туда, если вы не цепляетесь, как безумный, за свой берег, тогда возникнет третье состояние — созерцание.
… Нет пера с бумагой
Таких, чтоб отразить его смогли.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Это как если бы немой попробовал сахар. Только ему известно, какой v сахара вкус, и он не забудет его. А вкус созерцания не забывается никогда, не только в этой жизни, но и в последующих, в бесконечной череде жизней.
Когда вы почувствуете этот вкус, вы поймете, что он шире, чем вы. Не вы вмещаете этот вкус, а он вмещает вас, вы теряетесь в нем. Вы — капля, которая растворяется в океане.
Действительно, как вы можете попробовать на вкус Бога? Это, скорее, Бог пробует вас на вкус, проверяет, готовы вы или нет. Вы растворяетесь в этом вкусе, и возникает гармония, созвучие, унисон с божественным. Таково имя Ниранджан — безупречный.
И в созерцании себя ты вспомнишь…
Чем больше вы вовлекаетесь в разговор, тем меньше становится вспоминание, может быть, вы это уже осознали сами. Когда вы вспоминаете себя, большая часть ваших трудностей сама собой исчезает. Они появляются снова, когда вы начинаете говорить. Что происходит? Когда вы говорите, вспоминания практически нет, а самоосознавания нет совсем, потому что, когда вы говорите, ваше внимание обращено не на вас, а на собеседника. Сознание подобно стреле. Когда вы говорите, вы целитесь в другого человека; вы осознаете его, а от себя вы внимание отвращаете. В этом состоянии неосознавания себя вы говорите такое, о чем потом всю жизнь жалеете.
Например, вот так неосознанно вы говорите женщине, что любите ее, хотя раньше это вам и в голову не приходило. В какой-то момент слова вылетают, и вот вы уже вовлечены в ситуацию, одно невнимательное действие порождает тысячу других; вы пытаетесь оторвать один листочек, а на его месте вырастают четыре. И вот вам уже необходимо отправляться в путешествие, о котором вы и не помышляли.
Может быть, вы раньше не задумывались об этом, и это поразит вас, но, практически, корень большинства ваших проблем — в словах. Стоит произнести слово, и "эго" в своей гордыне настаивает на том, чтобы вы сдержали его. Вы влюблены, и вы говорите вашей любимой: "Я буду любить тебя вечно". Но вы же не знаете, что вам может принести следующий момент. Как вы можете говорить о будущем, когда вы не знаете, что случится завтра утром, не говоря уже об отдаленном будущем, о последующих жизнях… Если бы вы хоть немного осознавали себя, вы бы сказали: "Сейчас, вот в этот момент, я тебя очень люблю, а про завтра я ничего не могу сказать". Но "эго" это не обрадует!
Однажды жена Муллы Насреддина сказала ему: "Ты меня теперь не любишь так, как любил раньше! Это потому что я стала старая, и тело у меня больное и неуклюжее. Разве ты забыл, как клялся, что будешь со мной в горе и в радости?"
А Мулла ответил: "А мы разве не вместе, в горе и в радости? А про старость там ничего не было!"
Когда сегодня вы клянетесь в вечной любви, вы понимаете, что за этим последует? Вам придется всю жизнь выполнять это обещание, а это ой как непросто! Если вы не сможете сдержать слово, вы будете сожалеть и раскаиваться; если сможете — станете совершенно несчастным человеком. Ведь когда любовь уйдет, то что вы будете делать? Притащите ее обратно силой? Не выйдет, и вам придется сплести целую сеть из нечестности и обмана.
Когда вы говорите, то очень трудно осознавать себя, потому что на уровне речи ваше внимание обращено на другого человека. Говорить правильно может только Будда — подвижник, который в своей садхане создал стрелу с двумя наконечниками, — сознание, направленное на другого так же, как и на себя. Такое сознание называется сурати— вспоминание или самовспоминание. Ум может смотреть в обе стороны одновременно, и возможно не терять осознания в процессе разговора. Свидетель стоит на страже все время, пока вы говорите, и поэтому ни одно слово не может причинить вам вреда.
Есть такая суфийская история: Один гуру призвал четверых своих учеников, чтобы они практиковались в садхане молчания. Четверо сидели в мечети, наступил вечер, стало темнеть. И никто еще не зажег лампу. Мимо прошел служитель, и один из учеников окликнул его:
— Брат, зажги свет, ночь на дворе.
Второй ученик упрекнул его:
— Учитель велел нам молчать, а ты разговариваешь!
— Ты тоже разговариваешь! — не сдержался третий.
А четвертый, до тех пор сидевший тихо, произнес:
— Только я выполняю указания гуру: до сих пор ничего еще не сказал.
Вы можете смеяться, но эта история о вас. Если вы на минуточку замолчите, вы сразу почувствуете, насколько вам хочется говорить, как включается внутренний диалог. Вы теряете созерцание по любому поводу.
В чем же смысл этой истории? Пока никого рядом не было, ученики помнили о том, что нужно хранить молчание. Но вот появился служитель — некий "другой", который привлек их внимание, и созерцание было утрачено.
И в созерцании себя ты вспомнишь…
Вспоминание — прекрасное слово. Оно означает то же самое, что "правильное сознание" у Будды. Что бы вы ни делали, делайте это осознанно. Говорите осознанно, ходите осознанно, моргайте осознанно. Нельзя ничего делать бессознательно, бесчувственно, невосприимчиво, потому что все, что вы делаете таким образом, неотвратимо приведет к греху. Все, что вы делаете без осознания, уводит вас от вас самих. Единственный способ приблизиться к себе — это становиться все более осознающим себя. Каковы бы ни были обстоятельства, какова бы ни была ситуация, держите крепко и никогда не отпускайте ваше осознание. Даже если вам придется потерять все остальное. Даже если ваш дом горит, двигайтесь с полным осознанием.
Ишвар Чандра Видьясагар, философ и социальный реформатор, описал в своих мемуарах следующий случай:
Однажды он был приглашен на аудиенцию к вице-королю. Видьясагар был бедняк, одежда у него была старая, изношенная, одевался он на бенгальский манер, в курту и дхоти9. Друзья посоветовали ему ради такого случая одеться по-новому, сначала он отказывался, а потом передумал и позволил им заказать ему новую одежду.
За день до аудиенции Видьясагар возвращался с вечерней прогулки, и заметил, что впереди идет хорошо одетый мусульманин, в халате, идет не спеша, опирается на тросточку, и наслаждается вечером. Тут к нему подбегает человек, по всей видимости, его слуга, и кричит: "Скорее, господин мой, в вашем доме пожар!" Но мусульманин не ускорил шага. Он шел так, будто вообще ничего не случилось. Слуга подумал, что, может быть, тот не расслышал, и повторил погромче: "Господин, ваш дом горит! Неужели вы не слышали?"
Этот несчастный слуга, которому нечего было терять, дрожал и потел от страха, а его хозяин шел себе как ни в чем не бывало. "Да, я услышал," — ответил он слуге, — "неужели я должен менять привычный мне темп ходьбы, привычную мне скорость только из-за того, что мой дом горит?"
Ишвар Чандра был поражен. Вот человек, его дом сейчас горит, а он не желает изменить привычную ему скорость ходьбы?! А сам он, философ, готов отказаться от привычной ему одежды из-за визита к какому-то вице-королю! Ишвар Чандра захотел узнать побольше об этом уникальном человеке. Он пошел за мусульманином — тот шел все так же, не спеша, опирался на тросточку, дошел до горящего дома, совершенно спокойно распорядился, чтоб огонь затушили, а сам стоял в стороне и наблюдал совершенно бесстрастно.
Ишвар Чандра писал: "И я преклонил голову в почтении перед этим человеком. Никогда не встречал я никого, кто был бы ему подобен".
Что же охранял так ревностно этот мусульманин? Он охранял свое сурати, свое самоосознание, какова бы ни была цена этого. Что бы ни случилось, пускай случается. Все, что необходимо было сделать, было сделано, он проследил за этим, и этого достаточно. Нет такой цены, за которую можно было бы продать созерцание. В жизни нет таких сокровищ, ради которых стоило бы отказаться от самоосознания.
А вы отказываетесь от него по малейшему поводу. Вы потеряли одну рупию — и сходите с ума, ищете. Вы ищете ее даже там, где просто не могли ее потерять, там, где ее быть не может.
Человек потерял какую-нибудь вещь и, глядите, он ищет ее в малюсенькой коробочке, куда его потеря просто не могла бы поместиться. Вы постоянно готовы потерять осознавание. На самом деле, у вас его и нет, вы бессознательны! Нанак говорит:
И в созерцании себя ты вспомнишь,
и сам осознавать себя начнешь…
Когда Омкар укореняется в вас, то сначала вы перестаете произносить мантру вслух. Стрела поворачивается внутрь, потому что теперь не к кому обращаться. Другими словами, внешних отношений, которые создает речь, теперь нет. Говорить — значит, строить мост, чтобы дойти к людям; создавать отношения. Когда мы молчим, мы разрываем эти отношения.
Замолчать — значит, пойти в другую сторону, внутрь. Как только это произойдет, у вас возникнет первый отблеск осознанности, и вы осознаете — впервые в жизни! — что вы существуете. До этих пор вы видели все, кроме себя. Вы были во тьме, — пламя освещает все, кроме самого светильника. А теперь вы проснулись. Когда внутри нарастает интенсивность Омкар, созерцание направляется на слово, тем самым, пропорционально нарастает осознание.
Можно представить это следующим образом: это как чашечные весы — если одна чашка опускается, другая поднимается. Чем глубже вы уходите внутрь, тем больше осознание. На третьем уровне, когда само слово исчезает, и остается только чистый звук, осознание внезапно становится полным. И вы рождаетесь вновь. Вы просыпаетесь, как от тысячелетнего сна. Тьма исчезает, и остается свет, только свет. Как будто вы крепко спали, и бесчисленные жизни проносились мимо, подобно снам. И вот вы проснулись. Утро! Вы видите рассвет, как будто впервые в жизни.
И в созерцании себя ты вспомнишь,
и сам себя осознавать начнешь,
и миг придет — ты осознаешь мир.
Теперь тебе не тяжко бремя жизни,
и смерти бог уж над тобой не властен.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
В день, когда вы проснетесь, вы впервые осознаете бесконечные пространства, бессчетные миры, это бытие, эту лилу — божественную игру. Пока вы связаны своими желаниями, затеряны в лабиринте вашего собственного ума, вы слепы, вы ничего не видите. Ум — другое название слепоты. Быть в созерцании — значит, прозреть, восстановить зрение.
Нанак говорит: в созерцании и только в созерцании вы осознаете нее миры. Все небесные тела, вся вселенная становится видимой вам. Мир проявляет себя в своей полной и совершенной красоте, в совершенной славе. Вы видите инициалы Бога на всех вещах, великих и малых. Вы находите Его Имя на каждом листочке, звучание Его — в каждом волоске на вашем теле, вы слышите Его мелодию в шуме ветров. Все бытие разворачивает вам славу Бога.
Вот вы спрашиваете: в чем смысл жизни? Что за всем этим стоит, в чем суть всего этого? Для чего мы рождаемся? Зачем мы живем? Великий французский философ-экзистенциалист Габриэль Марсель написал, что единственная проблема в жизни — это самоубийство. Зачем жить? Почему бы не покончить с собой? Состояние предельной бесчувственности, невосприимчивости, бессознательности, — это и есть самоубийство, когда мы отбрасывай бесценные дары жизни, потому что не находим в них ничего.
Совершенно противоположное происходит, когда вы пробуждаетесь к осознанности. Тогда миры за мирами открываются вашим глазам в неизбывной славе. Каждый крохотный уголок переполнен загадками и чудесами. Тогда вы понимаете, для чего нужна жизнь, — это блаженство, которое мы называем самадхи.
В вашем теперешнем состоянии вы не можете этого знать. Сколько бы вы ни спрашивали, сколько бы вам ни рассказывали, что цель вашей жизни — достичь Бога, это ведь не решает ваших проблем. Неважно, сколько вам трубили в самые уши о том, что самадхи и есть цель вашей жизни — ничто не попадает в цель по-настоящему, пока самоосознание не пробудилось в вас. Вам говорят, что цель вашей жизни — самадхи, а вы пропускаете это мимо ушей, как будто тот, кто говорит с вами — сумасшедший Вы доверяете только своему собственному пониманию, но куда оно вас уже привело? На край самоубийства? Жизнь ниспосылается нам даром, а вы отбрасываете этот бесценный дар, потому что не находите в ней смысла. Но пока вы не проснетесь, чудо жизни, ее мистерия не откроются вам. Вы проснетесь и увидите — вот распускается цветок, и каждый его лепесток воспевает радость — это завораживающая благодать, завораживающее счастье и красота, чистое блаженство.
Нанак — простой человек. Он говорит: в созерцании вы перестаете нести бремя жизни. Он говорит на простом, деревенском языке, но то, что он говорит, очень важно и потому попадает в самую точку. Когда вы в созерцании, нет необходимости извергать слова только для того, чтобы потом подавиться ими — проглотить оскорбление, встретить насилие к, может быть, пощечину за то, что вы сказали в вашей скучной речи, в вашей скучной жизни Вы говорите сквозь сон, сквозь ваше "эго" и не осознаете, что вы говорите, что вы делаете, куда вы идете, — и вполне понятно, что потом вы получаете пощечину.
Сегодня ночью вы говорили, что влюблены, — еще не пропел петух, а ваша любовь уже куда-то улетучилась… Вот вам кажется, что сию минуту вы готовы убить кого-нибудь, — а потом вы хватаетесь за голову, вы разбиваетесь в лепешку, чтобы только порадовать этого человека. Сейчас вы говорите одно, а в следующую секунду — совершенно противоположное; как можно вам доверять?! Вы меняетесь, как погода. В вас нет ничего постоянного, кристаллизованного, и поэтому вас можно бить по лицу каждую секунду.
Нанак говорит: только созерцание защитит вас от оплеухи, и не надо идти одной дорогой с богом смерти. Все умирают, но вовсе не каждый должен следовать за Ямой, богом смерти. Поймите, это символ. Все умирают, но если человек умирает осознанно, он не должен следовать за Ямой. Пока вы живете без самовспоминания, вы — пленник Ямы. Слово "Яма" означает "страх". Человек, который живет, не осознавая себя, и умирает, не осознавая себя. Он дрожит и все время ждет кого-то, кто спасет его от смерти. Он цепляется за каждый вдох, до самой последней секунды, и жаждет, что бы кто-нибудь — каким угодно образом — спас его от жадных челюстей смерти. Это темное лицо страха символизирует бог Яма, восседающий на черном буйволе.
Но человек, который умирает в полном сознании и в полном самоосознавании, не поддается страху. Он бесстрашно встречает смерть и понимает, что смерть — это вершина, кульминация жизни, а вовсе не ее конец. Не надо бояться смерти, смерть — это дверь в жилище Бога, это приглашение в Его дом, это — слияние с Богом. И не надо плакать и сожалеть. Умирающий видит беспредельную, непорочную красоту смерти; исполненный радости и торжества, он идет на встречу с Возлюбленным.
Последние слова Нанака бесценны. Когда он собирался оставить тело, он сказал: "Цветы цветут, весна пришла. Деревья пронизаны пением птиц".
О каком царстве, о каких краях он говорит? Кто-то думает, что Нанак вспоминает детство, деревню, в которой он вырос, и представляет, как там весной распускаются цветы и поют птицы. Просто совпадение, что и в ту пору была весна, и цветы, и птицы на деревьях, и в воздухе была разлита радость. Но не это Нанак имел в виду. Нанак видел что го еще. Но он обращался к смертным, и ему надо было использовать известные им слова. В последние мгновения он входил в высшую красоту, ни с чем не сравнимое очарование, где цветы никогда не вянут, и птицы поют вечно, и их пение не наскучит.
Человек не станет просветленным, пока не поймет, что смерть — это не растворение, а предельное цветение, высшее существование, пока не поймет, что смерть не в силах лишить нас чего бы то ни было; одна дверь закрывается, открывается другая. Праведник, подвижник входит в эту дверь танцуя и с песней на устах; незнающий человек издает крики и вопли Если человек следует за посланниками смерти, он сам отвечает за это, потому что Ямы нет, и тем более, нет его посланников. Ваш страх — это ваш собственный бог Яма. Вы становитесь бесстрашными — и Единый Господь простирает к вам Свои руки.
Ваше теперешнее восприятие смерти зависит от того, кто вы, чем вы являетесь. Смерть — это окончательная проверка того, как вы жили. Если в момент смерти человек радостен и спокоен, исполнен благодарности и блаженства, — знайте, что его жизнь была несравнима ни с чем, потому что его смерть — это его последнее подношение Богу. Но если человек кричит, плачет, — будьте уверены, его жизнь была его собственным адом.
Нанак говорит:
…И смерти бог уж над тобой не властен.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Теперь очищен путь от всех препятствий,
И путник отправляется без страха,
Храня свое достоинство и честь.
И он с пути прямого не собьется,
Его водитель — истинная вера.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Все препятствия на вашем пути — внутри вас, снаружи ничего нет Препятствия существуют потому, что вы не воспринимаете мир, и потому не можете просто убрать их. Единственный путь — пробудиться внутри себя, тогда все препятствия исчезнут.
Вот представьте: ваш дом погружен в темноту, вы заходите в него, и вам кажется, будто в каждом углу притаилась опасность. Может быть, там привидения, или гоблины, или грабители… Может быть, убийца прячется в углу…
Все кажется таким угрожающим; в доме — тысячи опасностей, там, может быть, даже змеи и скорпионы… Как справиться с ними со всеми? Ничего не получится, если вы будете сражаться с ними поодиночке, вызывать их на бой одного за другим. Неизвестно, сколько их там, может быть, легион. Единственный способ — зажечь свет. Единственная лампа освещает все пространство внутри, и страхи исчезают; как только дом освещен, вы сразу можете видеть, где опасность на самом деле. И тогда вы можете найти способ отразить ее.
В действительности, как говорит Будда, дом, где темно, притягивает взломщика. Вор не заходит в дом, который хорошо освещен. Если светильник зажжен внутри, если oсознание стоит на страже, никакое затруднение, никакое препятствие не посмеет встретиться вам.
Однажды рано утром Мулла Насреддин прибежал ко мне. В руке у него была какая-то бумага, и он выглядел очень расстроенным. Он протянул мне эту бумагу и плюхнулся на стул. Неизвестный предупреждал, что застрелит муллу, если тот в течение трех дней не перестанет волочиться за его женой.
— Что же мне делать? — спросил Мулла.
— Ясное дело, оставь в покое его жену, — ответил я.
— Какую именно? Если б это была единственная женщина, за которой я волочусь, тогда бы я знал…
Если бы на вашем пути было единственное затруднение, не составило бы труда от него избавиться, но их же очень много. Вы волочитесь за бесконечным количеством женщин, ваши желания неистощимы. Уничтожьте одно желание — десять новых займут его место. Если вы будете сражаться с каждым из них, пытаясь одолеть их одно за другим, вы никогда не преуспеете. Нужен способ покончить с ними раз и навсегда. И тот, кто покажет вам этот способ, — а способ на санскрите будет гур, тот и есть ваш гуру.
Нанак говорит: созерцание устраняет все препятствия на пути. Продолжайте повторять мантру Омкар, и придите в то состояние, когда она даже не произносится вслух. И вы почувствуете, что ваши глаза открыты. Нет препятствий, вы сами насоздавали их себе. Нет внешнего врага, не с кем сражаться. Вы — свой собственный враг; ваша нечувствительность, невосприимчивость, невнимательность — вот ваш враг; именно поэтому вы и путаетесь постоянно в каких-то препятствиях. Какими бы осторожными вы ни были, вы на каждом шагу добавляете себе сложностей.
Есть, например, люди, которые стремятся управлять собственной жизнью путем жесткого контроля и самоограничения. Им приходится делать каждый шаг очень-очень аккуратно, только чтобы не сбиться с пути. Но самоограничение не есть конечная цель. Цель — самоосознавание. Приглашение в путь всегда внутри. Сколько бы вы ни ставили себе ограничений, ваши страсти найдут возможность разрушить все эти ограничения. Человек, который практикует самоотречение и контролирует каждое свое действие, всегда в страхе, потому что внутри него страсти продолжают кипеть.
Теперь очищен путь от всех препятствий,
И путник отправляется без страха,
Храня свое достоинство и честь.
Это особый род чести, он не зависит от мнения окружающих людей. Это то уважение, которое происходит от ощущения внутреннего достоинства. Тот умирает величественно, кто чувствует, что смерть — это единение с Богом. Он умирает с радостью и торжеством в сердце, он благодарен существованию, которое жизнь даровала ему. Это атмосфера благодарения за все отражается на его лице, в каждой клеточке его тела. Совершенно не важно, где он умер, сколько человек шло за его гробом; это не имеет отношения к его истинному достоинству, с его славе, благородству, — это его внутренние качества…
Вы умрете с достоинством, только если перестанете бояться смерти. О каком достоинстве можно говорить, когда вы вопите, рыдаете, проклинаете и умоляете? Если вы умерли так, то какая разница, каким было ваше погребение, насколько пышными были церемонии? Они не смогут устранить ваше отчаяние. Можно сыпать цветы сплошным дождем, но ваш разлагающийся труп не перестанет от этого смердеть. Салют из пушек на похоронах не принесет вам радости и облегчения. В такой смерти не будет никакой чести.
Когда Нанак говорит, что созерцание дает человеку возможность отойти с честью, он говорит об этой внутренней чести, внутреннем почтении, о чувстве благодарности.
И он с пути прямого не собьется,
Его водитель — истинная вера.
Неважно, сколько скрижалей вы прочли, вы не можете таким образом достичь истинной веры. Ни один храм, мечеть, синагога не может дать вам веру. Когда вы не осознаете себя, то вы спите, и сквозь сон совершаете поклонение. Вы бегаете по магазинам, вы же идет в дом поклонения. Вы остаетесь все тем же, вы не меняетесь. А ваше отношение должно меняться, и когда оно изменится хотя бы чуть-чуть, изменится и все остальное. Иначе, вы будете пытаться делать все, что угодно, но все равно останетесь вы останетесь собой и никаких изменений не произойдет.
Однажды, в месяц подношения мертвым, Нанак отправился в Хлрдвар10. Люди наполняли кувшины водой, и потом, обратившись лицом к востоку, бросали кувшины в небо, чтобы эти кувшины достигли их предков на небесах. И Нанак тоже взял ведро, наполнил его водой, но повернулся к западу, и, выплескивая воду на землю, кричал: "Достигни моих полей!"
Когда люди опустошили свои кувшины, они окружили Нанака и спросили: — Что ты делаешь? Ты не туда повернулся! Тебе надо встать лицом навстречу восходящему солнцу. И почему ты кричишь: "Достигни моих полей!" Где твои поля?"
Нанак ответил:
— Ну, примерно в двухстах милях отсюда.
Народ расхохотался:
— И ты думаешь, что вода, которую ты вылил здесь, достигнет твоих попей в двухстах милях отсюда? Ты с ума сошел!
— А как далеко ваши предки? — спросил Нанак.
— О, они бесконечно далеко, — ответили люди.
— Ну, если ваша вода может оказаться бесконечно далеко отсюда, то почему бы моей воде не переместиться всего лишь на двести миль?
Что Нанак пытался этим сказать? Он просил их немножко подумать: "Что за глупостью вы занимаетесь? Осознайте, что вы делаете! Что вы получаете от этого?"
К сожалению, любая религия переполнена такими глупостями. Кто-то посылает предкам воду, кто-то купается в Ганге, чтобы смыть с себя грехи, кто-то сидит тред идолами и совершенно не чувствует никакого вдохновения, никакого божественного восторга. Они просто сидят и молятся, чтобы получать какие-то мирские вещи. Тысячи глупостей npoцветают в этом мире, и каждая — во имя веры.
И поэтому Нанак настаивает на том, что невозможно обрести истинную веру, читая книги, или слепо следуя традиции и исполняя обряды. Человек обретает истинную веру, только когда достигает созерцания.
Когда человек просыпается, пробуждается, в нем возникает это осознание. Как только начинает звучать Омкар, возникает связь с истинной верой. В день, когда вы услышите звучание Ом внутри вас, не произнося его вслух, вас переполнит радость; вы — свидетель, вы — наблюдатель. В этот день вы установите вашу связь с верой — не с какой-нибудь сектой или группкой, а с тем, что Будда называет словом Дхарма. Это та религия, о которой говорили Нанак и Махавира.
Религия, Дхарма — это природа, естественный ход вещей. То, что Лао-цзы называет Дао, Нанак называет религией. Не следовать своей природе — значит, потеряться. Вернуться к своей природе — значит, вернуться домой. Быть укорененным в своей природе значит, быть укорененным в Боге.
Имя Ниранджан — Бог, незапятнанный, Безупречный, Единственный, — таково, что его узнает только созерцающий собственное сердце.
И двери созерцание открыло
К свободе, и семья теперь спасется.
Теперь искатель обретает гуру,
И тот поможет реку переплыть.
И нет нужды молить о подаянье.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Дверь — внутри вас. Путь, и все препятствия на пути — тоже внутри вас. Как только вы зажгли лампу, вы можете видеть оба направления: что есть истина и что есть ложь. При свете лампы все желания видимы как неистинные. И все мирское — это то, что следует желаниям. Когда внутри горит свет, вы видите, что отсутствие желаний — это истина, и это путь к освобождению.
Вы связаны своими желаниями. Желания — цепи, которые удерживают вас. Каждое желание — это звено в цепи. Бог знает, какие у вас длинные, замысловатые, запутанные цепи! Вы желаете — и вы вступаете в тюрьму, вы желаете — и вот, вы уже связаны. Чем сильнее ваше желание, тем крепче ваши путы, тем толще стены вашей тюрьмы.
Нанак говорит: только созерцание открывает двери в освобождение. Как только вы пробудитесь, ваши глаза откроются, и вы увидите ясно. Прекратите желать, и ваши оковы спадут.
Тогда, и только тогда открываются двери в освобождение. Отсутствие желаний — дверь в спасение.
И только в созерцании семья может быть спасена. О какой семье говорит Нанак? Конечно, не о жене, детях, братьях и сестрах, потому что Нанак не может их спасти. Никто не может их спасти. Это другая семья, это гуру и его ученики, настоящая семья, потому что здесь возникает любовь в своей первозданной чистоте. Эта любовь возникает от отсутствия желаний. Она не имеет причины.
Вы любите отца, потому что он дал вам жизнь, вы любите жену — ее любит ваше тело, вы любите сына, потому что вы видите в нем часть себя или опору на старости лет. Но отчего вы любите гуру? Так трудно найти настоящего учителя, потому что вы ищете необусловленную любовь, любовь без причины. Когда вы встречаете гуру, это любовь и только любовь, никаких желаний, никаких ожиданий. Если вы чего-то от него хотите, чего-то ожидаете, вы не можете быть частью его семьи. Вам нужно появиться перед ним во всей простоте и безыскусности ребенка.
Веру называют слепой, и так и кажется тем, кто отдал себя на откуп думанию. Люди приходят и говорят: "Наши родители спрашивают у нас: "Чего ты так с ума сходишь по этому Ошо? Совсем ненормальный, да?"
И те, кто спрашивают, правы. Эти люди действительно сумасшедшие. Человек, который разобрался с мирскими делами, действительно ненормальный. Этот человек обрел новую любовь, о которой не рассказать словами. И невозможно придумать причину для этой любви, даже если очень стараться.
Нанак говорит: только созерцание может спасти семью. Семья вырастает вокруг гуру, но когда такая семья становится сектой, все хорошее уходит. Пока это — семья, все иначе. Когда рождается Будда, тысячи людей собираются, чтобы стать его семьей. Если вас допускают в семью гуру, это — великое событие, потому что это означает, что вы вступаете в беспричинный мир, в необусловленную любовь.
Нанак окрасил своих последователей в свой цвет и погрузил их в свою сущность. Его ритм захватил их сердца, и они потеряли рассудок. Но Нанак ушел, и ушли за ним те, кто стал его семьей по собственной воле. То, что их дети тоже называют себя сикхами имеет совсем другое значение, потому что любовь, которую вы не выбрали сами, не может вас изменить. Выбрать Нанака — это революция, но вырасти среди сикхов и тоже называть себя сикхом, — в этом нет ничего особенного.
Мусульманин вырастает в мусульманском окружении, христианин — в христианском, то же самое происходит с сикхом, или с индуистом, или с джайном. Ваша секта или ваша религия предопределена вашим рождением, вашей культурой. А семья в том смысле, о котором говорю я, — это то, что вы выбрали сами. Религиозный человек всегда выбирает сам. Нерелигиозный человек — это сектант. Он слепо отождествляет себя с той религией, в которой он воспитан.
Вот вы по рождению джайн, или христианин, или индуист, — а как это возможно? По рождению вы получаете кровь, и плоть, и кости, — но не душу. У этой загадки нет решения.
Когда вы встречаете живого гуру, вы видите вокруг него свет, в котором он парит и приглашает других тоже парить в этом свете. Это энергия жизни, вокруг него все время что-то происходит. Когда гуру уходит из тела, и те, кто были с ним все это время, тоже покидают тела, их дети отождествляют себя с их религией, и называют себя сикхами, или христианами, буддистами, но истинного соприкосновения с верой у них нет
Вы должны четко понимать, что религия — это личный выбор каждого. Невозможно быть религиозным по рождению.
И двери созерцание открыло
К свободе, и семья теперь спасется.
Теперь искатель обретает гуру,
И тот поможет реку переплыть.
И нет нужды молить о подаянье.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Когда кристаллизуется созерцание, желания отпадают. Что есть мирское, как не бесконечный сбор подаяния? Понаблюдайте за собой; что вы делаете, когда вам что-нибудь нужно? Все двадцать четыре часа в сутки вы чего-то желаете, и протягиваете руку, как нищий. Вы и есть нищие, а Нанак говорит, что, когда вы станете созерцателями, вы перестанете побираться. Вспоминание делает вас королем, императором, оно освобождает вас от необходимости просить милостыню. Созерцание дает вам все и отодвигает вас за пределы всех желаний.
В созерцании вы достигаете Бога. Что еще вам искать? Когда вы достигли предела, дальше ничего нет. Когда вы достигли всего, что осталось желать? Вы достигли самадхи. Когда вы достигли всего, нет нужды больше просить.
И только созерцающий узнает,
как имя Безупречного звучит.
Категория: Будда. История и легенды | Просмотров: 796 | Добавил: 3slovary | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Популярные темы
Шива и божественные мудрецы в Химавате
Старославянские обряды
Праздник Ивана Купала один из самых любимых в народе
К чему снится тыква?
Велесова книга
Троица история праздника
Обычаи народов
Словарь нарицательных имён - История
Афоризмы
Китайская мифология
Народные приметы на беременность
Ассасины кто они?
Колядование

Вход на сайт


Свежие новости

Копирование материала запрещено © 2017