Юрий Борев в терминологическом словаре «Эстетика. Теория литературы» (М., 2003) определяет эскапистскую литературу как « художественные произведения, ориентированные по показ иллюзорной художественной реальности, способной увести человека от трудной, суетной жизни, из современного мира несбывшихся надежд и конфликтов в мир грез и душевного спокойствия».Понятно, что при таком подходе в эскапизме нетрудно заподозрить едва ли не все книги, тематика и проблематика которых впрямую не связана с современностью, понимаемой как пространство неразрешимых противоречий, конфликтов, терпящих крах иллюзий и непрестанной фрустрации. Эскапистскими в этом смысле окажутся и историческая проза (включая даже произведения, обращенные к трагическому опыту Великой Отечественной войны и ГУЛАГа), и лирика – равно в поэзии и в прозе, и метафизическая литература, и духовные стихи, и фантастика, и подавляющее большинство явлений авангардистской и постмодернистской словесности, где предпочтение безусловно отдается игре, эксперименту, обновлению художественного языка, а не социальному или психологическому анализу.На практике, разумеется, к подобного рода обобщениям не восходила даже нормативная советская критика. Благодаря чему за эскапизмом закрепилось представление о литературе, не просто переносящей действие из современности в мир прошлого и/или художественного вымысла, но сознательно сориентированной на то, чтобы отвлечь, развлечь и умиротворить читателя, предложить ему грезу в обмен на реальность. Учитывая естественную потребность в релаксации, как эскапистское можно в этом смысле интерпретировать даже всеобщее нынешнее увлечение переводной литературой, когда чтение становится своего рода актом если и не духовной эмиграции, то инобытия в среде, принципиально не похожей на отечественную. Что же касается российской литературы, то эскапистский вектор отличает не только фэнтези, аутичную лирику и метафизическую прозу, но и, например, дамскую прозу, подменяющую реальность грезой о реальности.
