Меню сайта

Категории раздела
Языческая Русь [45]
Географические названия [26]
Предмет изучения топонимики — географические названия — это слова, а словами занимается языкознание.
Тайны древних строк [26]
Жизнь и обычаи Древних Славян [72]
Славянская мифология христианские праздники и обряды
Улучшение собственной памяти [21]
Библия для детей [40]
Ветхий завет и Новый завет
Предания и легенды на Руси [45]
Термины Одесского языка [26]
Слова и фразы.
Японские Мифы [44]
Мифы, легенды и предания кельтов [44]
Египетская мифология [22]
Географические названия Древней Руси [79]
Древнеславянские предания и мифы [60]
Техногнозис что это [13]
Энциклопедия русского быта XIX века [96]
Народные повести Индии [35]

Люди читают

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
            

Главная

Мой профильРегистрация

ВыходВход
Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость | RSS


Мифы и предания


Воскресенье, 26.02.2017, 15:50
Главная » Файлы » Техногнозис что это

Призраки спектра
10.07.2014, 17:34
середине XIX столетия электричество испытало почти алхимическую трансформацию, которая вызвала изменения в современном обществе. Медиумом, ответственным за этот революционный скачок, был мозг некоего Сэмюэля Морзе, человека, который, как отмечают историки техники, имел довольно грубое представление о тайнах электромагнетизма. Но хотя Морзе и не хватало усидчивости одержимого, столь распространенной в первые годы электрических изобретений, он был, вне всякого сомнения, благословлен с самого начала грозным озарением свыше: раз электрический ток может скользить по проводам, то «мысль может быть… мгновенно передана электричеством на любое расстояние». Эфирный огонь следовало раздуть, превратив его в еще более бестелесную сущность. Энергия испарилась, превратившись в информацию, и это коренным образом изменило способ отражения человеческого в технологическом.
Убедив Конгресс ссудить 30.000 долларов на проект, Морзе протянул провод между Балтимором и Вашингтоном, округ Колумбия. Первое официальное сообщение, переданное этой линией в 1844 году состояло из странного пророческого изречения: «Что Бог приуготовил!» Эта фраза была предложена дочерью представителя американского патентного бюро, хотя сам Морзе наверняка испытывал то же чувство. Помимо того что он был сыном верного евангелиста, он также пожаловал добрую долю своего значительного состояния церквям, семинариям и миссионерским обществам. Первое телеграфное сообщение может быть прочитано и как страстный вопрос, и как крик ликования, и сегодня мы знаем ответ: Бог приуготовил — или, скорее, человек приуготовил в своем подражании Богу — пришествие информационного века.
Система Морзе была не просто электрической (и, следовательно, не просто предельно эффективной в своей мгновенности); она была цифровой. Электрический ток, бегущий по проводам, сам по себе всего лишь аналоговый носитель, содержащийся повсюду в мировом электрическом океане. Но, прерывая и вновь продолжая его течение одним-единственным переключателем и разработав код, позволяющий интерпретировать паттерны импульсов, Морзе разрубил этот аналоговый танец на серию дискретных цифровых единиц и обозначил их точками и тире. Телеграф — это первая нервная сеть информационного века, и на это указывала та скорость, с которой он завоевывал и менял мир, особенно стремительно индустриализующиеся США. После изобретения Морзе увеличилась пропускная способность железных дорог, перевозящих товары через просторы Америки, газетчики ускорили темп освещения исторических событий, бизнесмены усилили свой контроль (и усугубили свои стрессы), фондовые биржи синхронизировали свою пульсацию. Через десять лет после проведения первой линии Морзе 30 000 миль телеграфных линий опутали Соединенные Штаты; к 1858 году через чернильные глубины океана был проложен первый трансатлантический кабель. И наконец, на исходе века Великобритания связала воедино всю свою всепланетную империю, проложив кабель от Лондона до Дарвина в Австралии через Йемен.
Наиновейший способ передачи информации XIX века, телеграф питал воображение масс. Еще до того, как Морзе проложил свой первый кабель, Ф. О. Дж. Смит, один из самых громогласных сторонников Морзе в Конгрессе, выступал с напыщенностью, которой медиа-магнаты грешат и сегодня:
Влияние этого изобретения на политические, коммерческие и социальные отношения людей в этой обширной стране… будет… само равно революции, непревзойденной по своему моральному величию ни одним открытием, сделанным дотоле в искусствах и науках… Для информации расстояние между штатами будет полностью уничтожено, а вследствие этого также и между отдельными гражданами42.
Кажется заманчивым приписать это словесное усердие тому обстоятельству, что Смит был тайным деловым партнером Морзе в осуществлении его проекта, но тогда мы получим неверное представление о степени связанного с телеграфом энтузиазма как в массовой среде, так и в кругах элиты. После прокладки трансатлантического кабеля пятнадцать тысяч жителей Нью-Йорка, лишь немногие из которых лично выиграли от этого, устроили парад, какого еще не видывал этот город. Одна из газет жаловалась, что кабель «называют событием, уступающим по своему значению для человечества только распятию Христа»43.
Эта аналогия была вполне уместна для Америки XIX века, в которой религиозный и технологический энтузиазм питали и усиливали друг друга. Это была эра страстного технологического утопизма, когда в свет выходили такие книги, как «Рай на Земле и богатство для всех людей без труда, посредством сил природы и машины». И достижения, подобные каналу Эри, лишь поддерживали эти надежды. Но этот техноутопизм заимствовал свой пыл у аналогичного религиозного энтузиазма, который вверг молодую нацию в пламенный карнавал ревайвализма,12духовного экспериментаторства и прогрессивных коммун. Постный кальвинизм, обычный среди американских христиан-трудоголиков, расцвел и зарделся цветами перфекционизма — веры в то, что и личность и мир обладают безграничным потенциалом для улучшения. Дух ревайвализма с его мечтами о наступающем миллениуме в свою очередь поддерживался технологическим взрывом, породившим новые машины и инженерные подвиги. Эти достижения привели к тому, что историк Лео Маркс назвал «технологической гордостью»: восхитительное и пугающее величие, которое поэты романтизма связывали с природой, стало приписываться новым технологиям. Телеграф, мгновенно преодолевающий расстояния, был воспринят как явный признак самопровозглашенного долга молодой страны: построить рай на земле.
Далее мы еще увидим, как эти величественные технологические утопии нашли приют внутри современных информационных сетей, выросших из проводов, когда-то проложенных Морзе. Здесь нас особенно интересует то, что «уничтожение» телеграфом пространства и времени размыло границы американского «я». Как это всегда бывает с новым мощным информационным средством, само существование телеграфа потрясло скорлупу идентичности. В «Понимании медиа» Маршалл Маклюэн утверждает, что «если все предыдущие технологии расширяли какие-либо части наших тел, про электричество можно сказать, что оно продолжило саму нашу центральную нервную систему»44. Для Маклюэна электрический нервный узел, созданный Морзе, был лишь первым в ряду новых медиа: радио, радиолокации, телефона, фотографии, ТВ, которое вызвало распыление индивидуалистических рамок сознания, выработанных технологиями письма и печатных изданий. Телеграф инициировал «новое, электрическое воссоединение племен Запада», долгий спуск в электронное море соучастия в мифе и коллективного резонанса, где старые анимистические мечты дописьменных культур рождаются заново на электромагнитных волнах. Но Маклюэн увидел и коллективное «овнешнение», вызванное телеграфом — технологическим корнем тревоги века: «Вывести свои нервы наружу, — пишет он, — это значит провоцировать ситуацию кошмара»45.
Религия и оккультизм во многом обязаны своим могуществом одновременно стимуляции и контролированию страхов: страхами, которые атакуют беспрестанно меняющиеся границы «я», особенно последние граничные области, связанные со смертью. Когда новые технологии начали формировать заново эти самые границы, — тени, фантомы и темные отражения, преследующие человеческую идентичность, стали просачиваться за границы «я», и множество их нашло прибежище в виртуальных пространствах, открытых новыми технологиями.
Так что днем Америка уверенно использовала телеграф для передачи скандальных коммерческих новостей, а ночью американское сознание боролось с призраками. В 1848 году семейство Фокс начало слышать жуткие постукивания и загадочные удары в своем скромном домике в Гайдсдейле на севере штата Нью-Йорк. Пугающий стук регулярно всплывает в фольклоре. Обычно его приписывают полтергейсту, следы которого до сих пор ищут современные охотники за привидениями. Но сестры Фокс сделали нечто беспрецедентное в анналах спиритической истории: они стали стучать в ответ. Для того чтобы улучшить связь, сестры уговорились с духом — предположительно, убитым торговцем, чьи кости лежали под домом, — отвечать на их запросы простым кодом. Один удар — «да», два — «нет»: призрачное эхо точек и тире, вскоре понесшихся по проводам через страну.
Домик в Гайдсдейле открыл дорогу спиритизму, квазирелигиозному течению эпохи модерна, утверждавшему возможность обмена информацией с мертвыми, которое вскоре приобрело такую популярность, что стало представлять угрозу для христианского мейнстрима. К 1870-м годам в США было уже приблизительно 11 миллионов спиритов и без счета по всему остальному миру, многие из высших классов. Начавшись с элементарной астральной телеграфии сестер Фокс, спиритические способы связи вскоре значительно усовершенствовались: сложные алфавитные коды, грифельные доски, «спиритоскопы», автоматическое письмо, планшетки для сеансов и, разумеется, человеческие голосовые связки, обычно женщин-медиумов. Спиритические сеансы вновь возвращают нас к флюидам: торжественное погружение комнаты во тьму, просьбы к участникам взяться за руки для того, чтобы принять токи, — медиумы владели талантом управлять эмоцией благоговейного страха. Хотя многие спириты исторгали из себя утопические пророчества, которые можно обнаружить и в современных «традиционных» течениях, большинство спиритических бесед служили уже далеко не метафизической цели: установлению близкой связи между живыми и их ушедшими из этого мира друзьями и родственниками.
Спиритизм возник не на пустом месте. Люди, вероятно, взывали к своим предкам со времен каменных орудий и гадательных костей. К тому времени, как в доме Фоксов начался стук, в Америке уже были шейкеры, индейские шаманы и месмеристы, вопрошавшие духов через введенных в транс пациентов. Но Иоанном Крестителем спиритизма стал некто Эндрю Джексон Дэвис, американский визионер, который в начале XIX века пошел по следам записок Сведенборга о путешествиях в нематериальных мирах. В 1845 году Дэвис, объяснявший сверхъестественные силы действием электромагнетизма, заявил, что «наглядная демонстрация» спиритической коммуникации уже близка и что «мир будет с восторгом приветствовать возвещение этой эры, когда внутренний мир человека будет вскрыт и спиритуальное единение будет доступно нам так же, как оно сейчас доступно обитателям Марса, Юпитера и Сатурна»46. Мы возьмем на заметку это высказывание в духе научной фантастики и рассмотрим его позже в этой книге. Здесь же имеет смысл заметить, что, подобно тому как Маклюэн считал, что электрические технологии «овнешняют» центральную нервную систему, так и Дэвис связывал спиритическое общение у инопланетян с раскрытием внутреннего мира личности.
Независимо от того, каким был статус пророчеств Дэвиса и плутовали сестры Фокс (в чем они сами признавались неоднократно) или говорили правду, спиритизм был первой поп-религией информационного века. Поэтому с самого начала он был связан с электромагнетическим воображаемым и потрясшей умы трансформацией электричества в информацию, которую произвел телеграф. В течение 1850-х годов самой популярной газетой движения был «Спиритический телеграф». Айзек Пост, один из первых исследователей феномена сестер Фокс, пришел к заключению, что «духи, имевшие главное касательство к ознаменованию начала этой телеграфии, были философическими и учеными умами, многие из которых сделали исследования в области электричества и других тонких материй своей специальностью в земной жизни»47. (Одной из часто вызываемых персон на спиритических сеансах был Бенджамин Франклин.) Спириты, вроде Алана Кардека, и ученые, подобные Майклу Фарадею, прибегали к электричеству для объяснения стуков, скрипов и явлений духов, случавшихся во время таких сеансов. В истории движения, написанной в 1859 году, спирит Эмма Хардинг отмечает:
С начала работ над спиритическим телеграфом, при помощи которого невидимые существа смогли бы оставлять связные сообщения, они [спириты] провозглашали, что этот метод общения был создан учеными умами среди духов и что его успех зависел в основном от состояния животного и атмосферного магнетизма48.
Отражая пламенный энтузиазм, который технология разожгла в американцах XIX века, Хардинг предположила, что духи сами изобрели спиритический телеграф, что его технологический статус наполнил его «точными и научными характеристиками», которых не хватало вещему бормотанию прежних оккультистов. Хардинг даже заявляла, что духи выбрали коттедж Фоксов, потому что его «аура» сделала жилище хорошей батареей.
Электромагнетический образный ряд, таким образом, продолжал влиять на представление о человеческой душе, хотя период витализма был пройден — возможно, потому, что мертвое стало значить больше живого. Объединение медиумов и электрического телеграфа также являлось ощутимым свидетельством в пользу того, что наука и инженерия проникнут в невидимые царства и сделают чудесное обычным и практичным. Спириты были едины в своем отрицании сверхъестественного, в своей вере в законы природы и убежденности в том, что загробная жизнь — всего лишь новый рубеж, который будет взят наукой в ее победном марше. Этот оптимистический прагматизм находил свое отражение не только в «изобретениях», которые, как сообщалось, были записаны со слов духов некоторыми спиритами, но также и страстными попытками движения представить себя в качестве эмпирической науки. Безжалостно подделывая научную риторику, спириты производили запись сеансов, используя тот же объективный, безоценочный язык имен, дат и фактоидов, который до сих пор отличает парапсихо-логические ежегодники. Как указывает исследователь Р. Лоренс Мур, спириты «рабски подражали научному методу, воздерживаясь от субъективизма и духовности как от вещей, которые нельзя принимать во внимание»49.
Все это помогает объяснить одну из многих параллелей между спиритизмом и новомодными «традиционными» течениями: банальность откровений, приходящих из-за покрывала тайны. Во время сеансов самая скучная информация играла важную роль, так как медиумам приходилось составлять подробные информационные цепочки, состоящие из данных, которые нельзя было бы получить другими способами — из событий, имен, дат, — для того чтобы доказать участникам сеанса, что их мертвые связные действительно приходили в дом и что ни духи, ни медиумы не являются шарлатанами. Пришедшим на сеанс, кроме того, излагались смутные техноуто-пистские пророчества, которые гласили, что социальный прогресс и духовный подъем явятся на плечах технологического развития. Подобно большинству сегодняшних нью-эйджеров, спириты были носителями достаточно прогрессивных взглядов, принимали аболиционизм и другие реформы, а также ослабление тугого корсета гендер-ных ролей и христианских сексуальных нравов. Это движение играло центральную роль в начале женской эмансипации, поскольку таким образом женщины впервые получили право голоса на публике, хотя бы и чужого голоса. Но хотя посетители сеансов разделяли прогрессивный темперамент трансценденталистов Новой Англии, они не имели ничего общего с высоким полетом духа этой элитной группы, и Эмерсон заклеймил движение «крысиной норой откровения».
Продираясь через спиритические тексты, можно прийти к заключению, что смерть — это не более чем простая потеря оригинальности. Ни медиумы, ни духи не открывали никакой ценной информации и не выказывали особого вдохновения. Но утомительность этого потустороннего информагентства сама по себе имеет глубокое значение в качестве индикатора тенденции, свойственной американской культуре, рассматривать технические системы коммуникации как нечто возвышенное. Из-за этого сама система (будь то спиритический телеграф или компьютерная сеть) несет «революционный» заряд, более могущественный и существенный, чем любое из сообщений, которые проходят по проводам. Точно так же первые радиолюбители гораздо больше восхищались, установив связь с каким-нибудь далеким радиофанатиком, чем ведя интересную беседу. Факта доставки информации из духовного мира было достаточно для того, чтобы утвердить божественность спиритического телеграфа как такового. Как объявила Спиритическая ассоциация Новой Англии в 1854 году, «духи действительно сообщаются с человеком — такова наша вера»50. Медиум действительно был новостью сам по себе.13
К 1860-1870-м годам медиумы стали профессиональными поп-звездами викторианской эпохи. Хотя контакты с родственниками, которые «ушли от нас», оставались гвоздем программы, посетителям сеансов все чаще предлагались оккультные номера, вроде столоверчения, левитации, ручной и липкой эктоплазмы, материализующейся из пустого пространства, и музыкальных инструментов, играющих мерзкие жиги в темноте, медиум был связан, а его рот — заткнут кляпом. Словоохотливые духи прежних лет уступили дорогу буйным призракам, следуя тенденции, знакомой нам всем сегодня: превращение средства коммуникации в потребительский спектакль.
Пока харизматичные медиумы устраивали свои все более сложные фокусы в домах джентри на родине и за границей, ученые и разоблачители вступали с ними в борьбу. Хотя множество медиумов были разоблачены как шарлатаны (что не обязательно приводило к закрытию их бизнеса), неожиданно большое число серьезных ученых и инженеров закончили свою карьеру, полные энтузиазма спиритизма, несмотря на угрозу публичного обвинения и насмешек официальных лиц. Натуралист Альфред Рассел Уоллес, вернувшись из тропиков, где он придумал теорию эволюции, весьма схожую с дарвиновской, углубился в эмпирическое исследование спиритизма. Посмотрев на то, как медиумы вроде миссис Гаппи достают шестифутовые подсолнечники из ниоткуда, Уоллес пришел к заключению, что некоторые из спиритических феноменов «доказаны… так же, как доказаны факты других наук»51. Кромвель Варли, инженер-электрик, который работал на прокладке трансатлантического телеграфного кабеля, пылко веровал в спиритизм и пытался продемонстрировать существование материализованных духов, присоединяя их к гальванометру. В конце своей жизни Томас Эдисон попытался смастерить радиоустройство, которое установило бы телепатическую связь между мирами. Даже экспертные журналы, такие как Electrical Review, которые осмеивали электриков-любителей и их эксцентричные идеи, время от времени печатали истории о призрачных сущностях, вмешивавшихся в работу электрического оборудования.
Возможно, наиболее известным ученым, увлекавшимся духами, был сэр Уильям Крукс, один из наиболее приверженных визионерству физиков викторианской Англии. Когда Крукс объявил о своем намерении «слить бесполезный осадок спиритизма», более трезвое крыло общества аплодировало ему. Но они ничего не знали о том, что этот человек уже успешно прибегал к помощи медиумов для того, чтобы контактировать со своим утонувшим братом. Крукс использовал в своих исследованиях большой набор электроинструментов и делал фотографии духов — одно из наиболее популярных использований новой технологии. Спиритическое воображение Крукса просочилось даже в его научные занятия. Экспериментируя с воздействием электричества на газы, накачанные в трубки, из которых прежде был выкачан воздух, он открыл призрачные эффекты, похожие на пульсирующее туманное свечение, которое он наблюдал во время спиритических сеансов. Крукс полагал, что он нашел другой путь связи с мертвыми. То, что он на самом деле нашел, было эффектом фосфоресценции, который возникал при воздействии катодных лучей на определенные материалы в вакуумной трубке — открытие, которое в итоге вызвало к жизни довольно разговорчивых духов, снующих сегодня по экрану телевизионных приемников.
Эта странная обратная связь между магией и машинами едва ли была беспрецедентной. Как отмечали некоторые историки, популярные научные демонстрации, которые собирали зрителей в лекционные залы в конце XIX века, было иногда сложно отличить от оккультных представлений. Если верить одному отчету того времени, «финал» лекции, прочитанной в Бостоне в 1887 году представителями компании Эдисона, был не чем иным, как спиритическим сеансом: «Звенели звонки, били барабаны, слышались шумы естественного и неестественного происхождения, лабораторный шкаф вращался и сверкал пламенем, появлялся ряд черепов умерших»52. Конечно, такие представления были вписаны в контекст технологического раскрытия загадок наукой. Но во мнении публики они оказывались всего лишь приемами, с помощью которых новые шаманы изгоняли старых. Как отмечает историк культуры Эвитал Ронелл, «наука обретает свою устойчивость в длящейся борьбе с демонами сверхъестественного, с наваждением которых ей тем не менее приходится конкурировать»53.
В этом смысле тот факт, что оккультный балаган спиритизма втянул в себя так много видных ученых, просто отражает более важное культурное замешательство, вызванное взрывным ростом науки и технологии в ходе индустриальной революции. Сознательно или нет, многие викторианцы пришли к пониманию того, что эмпиризм и материализм, который ответствен за возникновение такого количества полезных вещей, размывает метафизическое основание бессмертия их душ. Одно только христианство, лишенное магии и беспомощное перед дарвиновским давлением естественного отбора, едва ли могло послужить плотиной на пути потока космической бессмыслицы. Что же могло быть спасительнее спиритизма, самой материалистической и эмпирической религии, которую только можно вообразить?
Подобные соображения помогут нам понять факт, который в противном случае показался бы довольно парадоксальным. Последние десятилетия XIX века, когда машинный век понесся вперед на всех парах, были настоящим бумом поп-мистицизма, оккультизма и декадентского романтизма. С одной стороны, месмеризм, спиритизм, теософия и «христианская наука» Мэри Бейкер Эдди выражали желание одухотворить науку, преодолеть растущую пропасть между рационализмом и религией. Но оккультная космология и леденящая душу практика этих течений также помогли создать новые, хоть зачастую и жуткие, способы представления и ощущения своего «я» в эпоху, когда призрачные границы идентичности меняются перед лицом новых технологий передачи и воспроизведения информации. Дагерротипы, фонографы, телеграфы, телефоны — все эти медиасредства XIX века содержали частицу души в артефакте, или электрическом посреднике. История «я» информационной эпохи — это история следов души, отражений и виртуальных двойников, экстериоризованных, овнешненных в технологиях. Астральное тело теософов было просто воображаемой формой того второго «я», которое вскоре появилось на фотографических пластинках.
Такое технологическое удвоение вызвало древний страх перед doppelgcinger, двойником — психическим си-мулякром «я», который движется через мир в соответствии со своим собственным жутким планом. Фрейд обозначил страх, внушаемый doppelganger'ом, словом «жуть», хотя оригинальное немецкое слово unheimlich несет в себе дополнительное значение «заброшенности» («не в своей тарелке»). Сам Фрейд связывал unheimlich со странными чувствами, которые производят в нас куклы и автоматы, но в «Телефонной книге» Эвитал Ронелл также связывает фрейдистский ужас перед технологией с революционным изобретением Александра Грэма Белла. Текст Ронелла — это увлекательная и дерзкая в дизайнерском отношении книга, которая представляет собой продолжительное размышление о шизофрении, философии Хайдеггера и воспроизводимой с помощью электричества речи — размышление, ищущее основание для всего этого в технологии Белла, но оккультная часть ее повествования концентрируется вокруг теневого двойника самого Белла: Томаса Уотсона, другого заклинателя электричества, которого Белл обессмертил в знаменитом (хотя, возможно, и мифическом) окрике: «Уотсон, иди сюда! Ты мне нужен!»
Хотя Беллу принадлежала идея превращения колебаний воздуха человеческого голоса в электрический сигнал, который можно передавать на расстояние по проводам, Уотсон еще раньше построил первый телефон. Подобно большинству электрических умельцев своего времени, Уотсон сочетал массу познаний в технических приемах со слабыми и зачастую сомнительными теориями о загадочном флюиде электричества, причем в случае с Уотсоном эти теории смешивались еще и с его оккультными воззрениями. Дневник Уотсона показывает, что Эон наблюдал ауры и непринужденно беседовал с утренними глориями.14Как пишет Ронелл, он был «способен публично произносить такие выражения, как: „веря, как я сам, в реинкарнацию…"»54. Будучи членом Общества психических исследований, Уотсон считал спиритизм немистической наукой и первоначально полагал, что, «подобно тому, как телеграф превращает пульсацию электричества в знаки кода Морзе», так и медиумы превращают излучения энергии в стук55. Позже Уотсон принял теорию «развоплощенного духа», теорию, которая, как отмечено в его дневнике, влияла на его совместные с Бел-лом исследования: «Сейчас я работал с этой оккультной силой, с электричеством, и здесь есть шанс сделать некоторые открытия. Я уверен, что духи не могут напугать электротехника и что они могут быть полезны в его работе»56. Пытаясь построить телефонную линию, которая могла бы принимать и передавать сигналы, Белл и Уотсон «успешно разговаривали», посылая слабые токи через круг, составленный из дюжины людей, взявшихся за руки, как это бывало на спиритических сеансах, а в своих более поздних демонстрационных лекциях их динамичный дуэт показывал различные телефонные трюки, которые вызывали дрожь и холодили душу, как и любое другое хорошее магическое шоу.
По сути, телефон — предельно анимистическая технология. Мы ассоциируем разумную жизнь со способностью общения, а здесь перед нами — косный предмет, полный голосов. Император Бразилии вскричал, когда впервые услышал устройство: «Мой бог, оно разговаривает!» В наши дни, конечно, мы привыкли к говорящим машинам, а повсеместность и практическая польза, приносимая телефоном, отправила эти анимистические представления на свалку истории. Но двусмысленность, свойственная призракам, все еще продолжает таиться в этом приспособлении. Говорит ли оно само, мы ли говорим через него, или эти вибрации — наши собственные призраки? Когда мы берем трубку и не слышим тонового сигнала, почему мы говорим, что линия «сдохла»? Телефонный звонок посреди ночи может испугать не только плохими известиями, которые он может нести. Телефонные маньяки долго использовали ужас, возникающий, когда мы берем трубку и не слышим никого «там». Или вспомните о сообщениях, которые мы оставляем на автоответчиках. «Сейчас меня здесь нет», — говорим мы, что неизбежно вызывает вопрос: если сейчас нас здесь нет, то кто разговаривает? Этот сравнительно тривиальный вопрос становится совершенно пугающим для каждого, кто позвонил на автоответчик недавно умершего человека и услышал бодрый голос, принадлежащий мертвецу.
Телефонная фобия имеет и политическое измерение. В течение XX века современные государственные институты часто осуществляли свое влияние через службы разведки, и телефон служил первейшим полем этой активности. Сегодняшние агенты разведки, как корпоративные, так и государственные, уже освоили большую часть электромагнитного спектра — от инфракрасных камер до спутниковых частот связи и считывания электромагнитных импульсов, исходящих от удаленных дисплеев. Но телефон имеет определяющее значение, потому что самой возможности того, что невидимые агенты прослушивают твою линию, достаточно для того, чтобы сбить уровень психологической близости, допускаемой в телефонном разговоре, превратив скромную телефонную трубку в предательское щупальце незваных и невидимых сил.
Даже будучи узаконенным, страх перед электромагнитной слежкой создает один из величайших шизофренических мотивов XX века: подозрение, что нечистая квазителепатическая сила использует транзисторные приемники, телевизоры, зубные протезы или микроволновые сигналы для того, чтобы поработить мозг и манипулировать поведением. Эти параноидальные подозрения обычно содержатся в историях об агентах КГБ, инопланетных зондах или экспериментах ЦРУ по контролю над сознанием. Эта светская мифология подходит для овнешненного электронного «я», открытого и доступного вниманию невидимых агентов, рыскающих повсюду в информационном пространстве. Но зарождение этого мотива может быть отнесено к самой заре телефонной эры, к 1870-м годам, когда Томас Уотсон встретил человека, который клялся, что двое известных ньюйоркцев подсоединили его мозг к своей телефонной линии для того, чтобы беспрестанно внушать ему разнообразные «дружеские пожелания и даже мысль об убийстве». Человек предлагал Уотсону срезать крышку черепа, чтобы электроинженер смог посмотреть, как работает эта штуковина.
Вряд ли будет ошибкой сказать, что эти сценарии электромагнитного контроля являются прообразом, старой демонологической аллегорией современных манипуляций СМИ и пропаганды. Их сущность остается тесно связанной с оккультизмом, с гипнотизирующими жертву призраками и месмерическими силами, которые уже присутствовали в электромагнетическом воображаемом. Персонажи «Дракулы» Брэма Стокера, опубликованного в 1897 году, постоянно сообщаются друг с другом при помощи телефонов, фонографов, телеграфов и печатных машинок. Сади Плантс поясняет: «Вампиры возвращаются в блестящий мир неуловимых коммуникаций и телевизионных скоростей»57. Полвека спустя шведский исследователь Константин Раудиве заявил, что на магнитной пленке, где записана тишина, часто можно слышать отчетливые голоса. Поборники «электронного голосового феномена» вслушивались в аналогичное бормотание на радиочастотах, где не велось никаких передач. Некоторые считали эти звуки голосами мертвых. Во время вьетнамской войны американские военные даже пускали над вьетнамскими деревнями вертолеты с записями жутких звуков, якобы принадлежащих «предкам», пытаясь расшатать нервы врага.
Тот факт, что все эти фантазмы, выдуманные или нет, продолжают осаждать окраины электронного мира, доказывает ключевую идею этой книги: современные средства информации разжигают древний огонь магического и анимистического восприятия, выравнивая и заново сгибая складки «я». Это новое восприятие затем становится рутинным, коммерциализируется, подвергается эксплуатации и становится, как обычно, жертвой бизнеса. Для того чтобы заново настроиться на страхи и намеки, которые когда-то рождали привычные сегодня вещи, вы должны взломать земную оболочку обыденных технологий и проследовать хитросплетениями архетипических проводов и соединений. И тогда ваше сознание будет ввергнуто, пусть на мгновение, в пучину электромагнетического unheimlich. Духи говорят: в информационный век вы никогда не почувствуете себя у себя дома.
Категория: Техногнозис что это | Добавил: 3slovary
Просмотров: 793 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Популярные темы
Праздник Ивана Купала один из самых любимых в народе
Народные приметы про вербное воскресенье
Крещение-2014
Существуют ли сейчас семь чудес света
Когда впервые появились книги?
Что делать, если неудачи стали неотъемлемой частью жизни..
Слова, слова, слова…
Каких размеров Вселенная?
троица что это за праздник?
ОТКУДА ПОЯВИЛАСЬ "БАБА-ЯГА"?
Орфей
К чему снится тыква?
Колядование

Вход на сайт


Свежие новости

Копирование материала запрещено © 2017