С жанрами у нас полная неразбериха.Частью в этом повинен, конечно, творческий произвол писателей – после того, как Александр Пушкин написал роман в стихах, а Николай Гоголь свой роман «Мертвые души» назвал поэмой, уже мало кого удивят такие обозначения, как «оптимистическая трагедия» (Всеволод Вишневский), «повествование в рассказах» (Виктор Астафьев) и даже диковинное «в русском жанре» Сергея Боровикова. Недаром ведь еще Лев Толстой заметил, что « в новом периоде русской литературы нет ни одного художественного прозаического произведения, немного выходящего из посредственности, которое бы вполне укладывалось в форму романа, поэмы или повести». А наш современник Александр Агеев как само собою разумеющееся констатировал: « Жанровая система в русской литературе всегда была расплывчата. Видимо, поэтому наши писатели любят придумывать неожиданные и замысловатые жанровые определения».Писателей можно и понять, и благословить на дальнейшие «поиски жанра»(эти слова к месту упомянуть – Василий Аксенов вынес их когда-то и в название, и в подзаголовок одного из своих романов). Гораздо труднее понять и простить профессиональных критиков, литературных журналистов, которые, что ни высказывание, путают жанры не только с жанровыми формами (форматами, субжанрами), но и с родами, с типами и видами словесности, поэтому NN будто бы пишет у нас и «в жанре фантастики», и «в жанре “альтернативно-исторической прозы”», и «в жанре романа» одновременно. Путаница терминологическая приводит к несообразностям аттестационного порядка, в силу чего Андрей Сергееев получает у нас Букеровскую (романную) премию за сборник жанрово разноприродных произведений, а сочинение Марины Вишневецкой «А.К.С (опыт любви)» стяжает премиальные лавры в конкурсах и на лучший рассказ, и на лучшую повесть.Выход только один – договориться о значениях употребляемых нами слов. Условившись, что к родам литературным мы относим эпос (прозу), лирику (поэзию) и драму (похоже, впрочем, что к аристотелеву перечню история добавила – здесь можно спорить – либо эссеистику, либо non fiction литературу). Понимая, что такие обозначения, как «фантастика», «историческая проза», «метафизическая литература» или «литература русского гомосексуализма», – это типы (или виды) словесности. Оставив за понятием жанров (роман, повесть, стихотворение, сонет) их традиционный смысл, обеспечиваемый наличием таких признаков, как принадлежность к определенному роду литературы, доминирование того или иного эстетического качества, объем и общая структура произведения. А все более дробные характеристики (детективный роман, документальная повесть, хоррор, технотриллер) называя субжанрами или, на новейший манер, литературными форматами.Разумеется, абсолютной строгости в словоупотреблении нам не добиться, как невозможно, да и незачем писателям самоцельно стремиться к родовой, жанровой и субжанровой чистоте своих произведений. Литературе, – как по другому поводу говорил Юрий Тынянов, – « заказывать бесполезно: ей закажут Индию, а она откроет Америку». Поэтому от пишущих в литературе требуется только одно – не путать Америку ни с Африкой, ни с Таити, помнить про то, что Африка – это континент, омываемый Индийским и Атлантическим океанами, а Таити – вулканический остров, раз и навсегда прописанный в Тихом океане.Плыви, словом, куда хочешь, лишь бы навигационные карты были в порядке.
|
