Следует, пожалуй, упомянуть о небольшом происшествии, на примере которого видно, какую силу имела музыка у Племен богини Дану. Дело в том, что бегущие фоморы увели с собой захваченного в плен арфиста Дагду. Луг, Дагда и Огма последовали за ними, неузнанными подошли к пиршественной зале фоморов и увидели, что арфа висит там на стене. Дагда позвал ее, и она немедленно прилетела к нему в руки, по дороге убив девятерых. Заклинание, которым Дагда призвал арфу, весьма своеобразно и очень любопытно:
Приди, Дуб двух зеленей,
Приди, Песнь четырех углов,
Приди, весна, приди, зима,
Губы арф, волынок и дудок.70
Упоминание о весне и зиме заставляет вспомнить об индийской традиции приписывать разным сезонам (и даже разным временам суток) разную музыку, а также напоминает о некоем египетском предании, на которое ссылается Барни в своей «Истории музыки»: в этой легенде три струны лиры соответствовали весне, лету и зиме.71
Итак, когда Дагда завладел арфой, он сыграл на ней три благородные песни, какие знают арфисты, — грустную песнь, и все кругом зарыдали; песнь смеха, и все принялись веселиться; дремотную песнь, и кругом все заснули. И тогда герои Племен богини спокойно ушли. Заметим, что во всех ирландских легендах музыка, воздействие которой больше всего напоминает волшебные чары, — это прерогатива Племен богини Дану и их потомков. Так, в «Разговоре стариков», сборнике сказаний, составленном в XIII–XIV вв., святой Патрик знакомится с менестрелем Каскорахом, «красивым, кудрявым, темнобровым юношей», который играет столь сладкую мелодию, что святой и его спутники засыпают. Этот Каскорах был сыном менестреля из Племен богини Дану. Писец святого Патрика, Броган, замечает: «Ты доказал нам свое искусство». — «Воистину так, — сказал Патрик, — если бы не мерзкая примесь волшебных чар; если бы не это, песнь твоя была бы подобна гармонии сфер». Некоторые из прекраснейших народных мелодий Ирландии (например, коулин) якобы были подслушаны смертными арфистами на празднествах Волшебного народа.